Андрей Кравченко: «Моего пса зовут Бамбр. Но по документам он Бен Джонсон»

Андрей Кравченко рассказал блогу «Мартовские иды» о причинах смены тренера, доминировании темнокожих легкоатлетов, знакомстве с Романом Шебрле, взаимоотношениях с соперниками и двенадцати парах обуви. 

- Вы родились в деревне Мышанка. Куда правильно поставить ударение в этом названии?

– Если честно, я и сам не в курсе :). Наверное, МЫшанка. Это даже не деревня, а маленький военный городок, в котором располагались ракетные войска. Мой отец тогда служил. Я был там последний раз года полтора назад. Все изменилось: мало людей, никакого движения. Раньше, когда я малой был, там все постоянно в футбол играли, бегали, а сейчас вообще ничего такого нет.

- В 14 лет вы попали на соревнования по четырехборью, хотя до этого спортом не занимались. Как так получилось?

– Да как-то так :). Я всегда был лучшим в школе. Просто от природы такой. Но у нас в деревне секций не было, поэтому и не занимался нигде.

- Ваше первое впечатление от спорта из детства?

– Да не было никаких впечатлений. Какие могут быть впечатления от спорта у четырнадцатилетнего парня? Никаких, совершенно. Просто делаешь и все. Вот какое может быть впечатление от того же четырехборья, если я там даже не выиграл? Конечно, когда на чемпионате мира серебряную медаль завоевал по юношам, тогда уже это запомнилось и стало понятно, что это то дело, которым я буду заниматься всю жизнь.

- Вы в очередной раз поменяли тренера. Почему?

– На это были свои причины. Во-первых, расстояние. Постоянно ездить в Краснодар сложно. Все-таки это далеко. Во-вторых, я постоянно один. Не то, чтобы там все люди абсолютно чужие, нет. Там и знакомые были, с которыми мы друг друга давно знаем и выступали когда-то вместе, но это не то. Мама здесь, друзья здесь, а одному в другой стране находиться по полтора-два месяца тяжело.

- Может десятиборец подготовиться у одного тренера?

– Может, конечно. Я ведь готовлюсь.

- Как можно в десяти видах знать все? Ведь бег и те же прыжки – это два совершенно разных мира.

– Все не будешь знать никогда. Тут многое зависит и от спортсмена. Если с головой в порядке, то все будет хорошо. А если парень не хочет думать, то тренеру будет сложно достучаться до него. Почти невозможно. С моим нынешним тренером Игорем Леонидовичем Сиводедовым у меня все нормально. Я же тренировался у многих специалистов. И в Финляндии тренировался у Павла Хямяляйнена, и в России у Кудрявцева, и здесь у Ивана Петровича Гордиенко. И у каждого тренера я чему-то научился. И сейчас у Игоря Леонидовича что-то подчерпнул для себя. Тем более у нас результаты не такие высокие как у спортсменов в отдельных видах. Чтобы выигрывать достаточно тех знаний, которые есть у одного тренера. А если увлечься каким-то одним видом, то, соответственно, другие дисциплины будут хуже, т.е. ты поднимаешь, например, спринт, а те же прыжки или метания станут хуже. Смысл тогда в этом? Никакого.

- Когда и за что вас сильнее всего отчитывал тренер?

– Меня тренер никогда не отчитывал. Я очень правильный ученик. Может быть только один раз, когда мне было очень-очень тяжело, он просто сказал: «Не ной». И все. Это был единственный раз. Просто я не косячу. Зачем мне выводить тренера на эмоции, если я все делаю?

- Из чего состоит ваша тренировочная неделя?

– За день прорабатываются два-три вида. Максимум можно четыре за две тренировки прокрутить. Понедельник обычно не очень тяжелый день. Организм отдыхал, втягиваться  надо понемногу. Поэтому утро легкое: разминка, потом упражнения на технику. А вечером уже беговая. Вторник – метание и бег. Среда – обычно у всех нас баня, поэтому в этот день бегаем кросс и работаем со штангой. В четверг кто-то отдыхает, кто-то работает. Я в основном гимнастику делаю. Пятница – это метание и бег. Суббота – это штанга и тот же кросс или барьерный бег. Если тренировка длинная, то на все уходит до четырех часов.

- В одном из интервью вы сказали, что расцвет для десятиборца – это 27-30 лет. Вам  29. Т.е. вы сейчас находитесь в оптимальной форме?

– Мне почему-то кажется, что мой расцвет будет после тридцати. Не знаю даже почему. Может, просто мои биологические часы отстают от реальных. У меня всегда развитие так шло, что я юношей оставался больше, чем мои сверстники. Даже если чемпионат мира среди юношей посмотреть, я там на фоне остальных вообще ребенком казался. Сейчас, когда выступал на Чемпионате Европы, все свои результаты, кроме бега, улучшил. Главное, чтобы сейчас после операции все зажило хорошо.

 - Со временем вам тяжелее настраиваться на работу?

– Нет, как раз наоборот. С опытом все намного проще, намного спокойнее. Другие задачи перед тобой на соревнованиях. Ты уже борешься не с соперниками, а с собой. Ставишь в десяти видах определенные цели и плюс-минус должен их выполнять. И чисто психологически с возрастом уже проще настраиваться.

- Почти во всех легкоатлетических дисциплинах доминируют темнокожие спортсмены. А в многоборье – нет. Почему?

– Темнокожие ребята и у нас сейчас доминируют. Это раньше их не было. Просто в США этот вид спорта популярен. Он у них очень медалеемкий. А темные ребята все очень сильные, у них скорость высокая, бегают быстро. У них тело не такое как у нас, мышцы немного другие, более быстрые и более длинные. Поэтому американцы находят таких ребят и запускают их в многоборье.

- Когда вы поняли, что не попадете на Олимпийские игры в Лондоне?

– Когда лежал на операционном столе в Финляндии, тогда и понял :). На самом деле я приехал в Хельсинки, хирург посмотрел ногу и сказал: «Я не советую тебе участвовать. Хочешь я тебя завтра прооперирую?». Конечно, я согласился. Но про Олимпиаду пришлось забыть.

- Это был большой облом?

– Да, это был большой облом. Самый большой в моей жизни, наверное. Очень было больно.

***

- Кто самый необычный спортсмен, с которым вам приходилось сталкиваться?

– Спортсмены все же необычные. Все разные, все со своими заморочками. Но если выделять кого-то, то это, наверное, человек, на которого я всегда равнялся и сейчас равняюсь – Роман Шебрле. Экс-рекордсмен мира. Хотя, на первый взгляд, он совершенно обычный парень. Белый тем более, без всяких внешних отличий, за счет которых можно выигрывать и набирать очки. Даже рост у него для многоборца средний. Для меня всегда он будет самым лучшим.

- Помните, когда и как вы познакомились?

– Первый раз я встретился с ним лет в 18-19, наверное. Но близко мы познакомились, когда я его обыграл. Мне тогда 21 год был. Он тогда подошел ко мне и сказал: «Если будешь умным, станешь лучше, чем я». Но меня травмы подостановили немного. Потом мы уже познакомились, подружились, по телефону стали регулярно общаться, переписываться.

- Взяли у него автограф?

– Взял. Не помню точно когда, но, по-моему, я тогда еще юниором был. У меня есть карточка с его автографом.

- Юрий Борзаковский признался, что его рекорд сдачи допинг-тестов – 26 раз за год. А у вас?

– А я не считал никогда, мне это неинтересно. Но не столько, конечно. У нас же соревнований меньше, чем у бегунов. Но на каждых соревнованиях дергают. И вне соревнований, сюда приезжают, наверное, раз в месяц. Так что за год больше 10 раз точно сдаю. Но до 26 еще далеко.

- Правда, что вы стараетесь не находиться в помещении, в котором потом будете соревноваться?

– Ну, да, есть такая привычка. Смысл идти туда, где ты будешь выступать? Ничего не изменится от того, что ты потрогаешь там что-то. Только лишние эмоции потеряешь. Хотя сейчас я уже спокойнее к этому отношусь, могу находиться практически везде. А раньше была такая проблема, начинал волноваться, если находился в том помещении.   

- Когда вы в 2010 году на чемпионате Европы сломали шест, на помощь пришел литовский многоборец, отдав вам свой. Происходило с вами еще что-то подобное?

– Больше нет. Когда у меня шест сломался, я к ребятам подбежал, стал спрашивать у них, почти все отвечали: «Да, у меня такой же шест, но мне же самому надо прыгать». А литовец сам подошел и сказал: «Андрей, посмотри, у меня, наверное, такой же шест, как и у тебя». Он, конечно, чуть не такой был, немного послабее, но нормально. И я на нем еще очень хорошо напрыгал потом.

- А вы бы дали свой шест в такой ситуации?

– Конечно, дал. Так я и даю, когда надо. Кубинцы часто просят. Мне не жалко, пусть прыгают.

- Вы как-то сказали, что в других видах спорта спортсмены как собаки. Почему вы так считаете?

– Ну, это же видно по поведению. Они отличаются от нас. Мы семья, у нас всех дружеские отношения. После соревнований часто вместе время проводим.

- Кто ваш лучший друг среди спортсменов?

– Их двое, но на данный момент они уже не выступают. Тоже многоборцами были. Это чех Лукаш Патера и Сами Итани из Финляндии. Мы еще с юниоров дружим, всегда втроем были. Сейчас один из них в профессоры записался, а второй в силовой экстрим ушел.

- Неужели соперники не пытаются оказать никакого психологического давления на вас?

– Нет. У нас такого нет. Само по себе десятиборье – это и есть психологическое давление. Два дня по 18 часов на стадионе. Это очень тяжело. Если кто-то из спортсменов будет некрасиво себя вести, то просто крест на себе на всю жизнь поставит. Так точно будет. Это 100 процентов. Поэтому у нас все нормально, все по правилам. Если кто-то ведет себя нечестно, с ним просто никто не общается, он постоянно один. И это уже на него самого давит.

***

- Роман Шебрле часто повторял, что избегает тренировок в горах. Чего избегаете вы?

– То же самое. Вот Кисловодск, например, мне не очень подходит по этим причинам. Я потом очень тяжело и долго отхожу от этих тренировок. Нет, с одной стороны, заниматься там – это неплохо, но сезон может просто вылететь. Поэтому стараюсь туда не ездить. В принципе я вообще не боюсь тренировок никаких и ничего не избегаю, но стараюсь больше на песке работать. Главное, чтобы место было не травмоопасное, когда поле с кривыми кочками или песок скользкий. Таких факторов много.

- Беларусь – не идеальное место для подготовки?

– Беларусь – нет. Но и не худшее.

- Лучший стадион, на котором вам приходилось выступать?

–  Пожалуй, «Птичье гнездо» в Пекине. Там очень круто было. И атмосфера хорошая, и само помещение было отлично сделано: все закрыто, ветер не особо гуляет. Дорожки хорошие. Трибуны там нереальные просто, болельщиков было очень много.

- А худший?

– Наверное, во Флоренции в позапрошлом году. Там старое покрытие было, еще дождь прошел, и оно вообще очень жесткое стало. Ощущение было, как будто по льду бежишь. Тяжело там соревноваться. Тем более это был мой первый старт после операции.

- У десятиборцев отдельная пара обуви на каждый вид?

– Да. Нужно 10 пар кроссовок на каждые соревнования, плюс еще две пары обычных. Всего 12 пар с собой вожу.

- Ваш любимый город – Гетцис в Австрии, в котором вы установили свой личный рекорд в 2007 году – 8617 очков. Он именно поэтому любимый?

– Там во время соревнований для спортсмена делают все возможное, чтобы он мог показать хороший результат. Отличная атмосфера, качественный стадион, организация очень сильная, поддержка высочайшая. Плюс стадион очень домашний, в горах находится.

- Вы же не любите в горах находиться.

– Так это же соревнования, а не тренировки. Здесь большая разница. Во время турниров там все нормально для меня проходит.

- Вы там отдыхали когда-нибудь или бываете там только на соревнованиях?

– Нет. Я не отдыхаю вообще. Просто нет времени. У нас же отпуска месяц в году. И как мне ехать отдыхать, когда куча дел за год накопилась. Это же спорт. Тут по-другому нельзя. Ту же Домрачеву возьмите. Отдохнет две недели и потом поедет опять тренироваться. Может у нее есть время на то, чтобы съездить куда-то, но у меня этого  времени нет. Надо делами заниматься, по дому что-то докупить, встретиться с людьми, с которыми долго не виделся. Вот и весь отпуск. После спорта уже будет время отдыхать. Я надеюсь.

- У вас есть контракт с фирмой «Adidas». Когда вы его заключили?

– Уже давно. Но этот контракт непостоянный. Какое-то время он был, потом, когда у меня травмы были, и я не выступал, его расторгли. Потом опять заключили. Одним спортсменам по таким контрактам только деньги дают, другим – деньги и вещи. У меня второй вариант.

- Многие легкоатлеты говорят, что 800 метров – самый умный вид. Какая дисциплина в многоборье самая умная?

– Все умные :). Их не надо сравнивать, это немного неправильно. В каждом нужно выкладываться. Конечно, «полторашка», например, это действительно умный вид, в котором надо включать мозги. Но если у тебя отрыв от второго человека 300 очков, то тут уже думать ни о чем не надо, просто беги: хоть спиной, хоть боком. Лишь бы добежал. К самому десятиборью надо очень грамотно подходить. Потому что любой обрыв, любой провал – и ты уже пролетел мимо пьедестала. И после этого ты ничего никому не докажешь. Поэтому само десятиборье – это очень умный вид спорта. Все надо делать четко, обдуманно, аккуратно и в то же время мощно. Простой парень, который пришел и думает, что он сходу сейчас всех порвет, на самом деле не сможет сделать там ничего абсолютно.

- Сейчас в моде марафоны. Вам бы не хотелось попробовать там свои силы?

– Желание пробежать есть. Но для этого тоже надо время найти. Нужно же подготовиться к этому. Если во время того же отпуска, тогда да, можно пробежаться. А если идет  подготовка к соревнованиям, то конечно, в таком случае ничего не получится. В принципе, мы с ребятами попадаем на марафон после соревнований. Даже полумарафон, который проходит в Беларуси, можно было пробежать. Мне предлагали. Но была травма и я не побежал.

- А поучаствовать в экстремальном многоборье, когда все десять видов нужно пройти за час?

– Есть даже за полчаса многоборье. Хотелось бы попробовать, понять, как это выглядит изнутри. Интересно, какую сумму бы я набрал. Там же есть даже определенные рекорды мира. Там все рассчитано. Ты перед соревнованиями приходишь, все разбеги выбираешь. И перед последним видом у тебя должно оставаться минут восемь, чтобы ты успел отдохнуть немного и «полторашку» добежать. На тренировке? Нет, на тренировке такое пробовать не стоит. Потом от этого месяц отходить будешь. На соревнованиях – это уже совсем другое дело. Там же совершенно другое состояние, у тебя адреналин в крови. На тренировке так не получится: нет стрессовой ситуации.

- Свою собаку вы назвали Бамбр. Не самый очевидный выбор.

– Нормальный выбор :). Как раз для моей собаки. Это английский бульдог весом в 32 кг. Я когда увидел его, сразу сказал «Бамбр». Так и зовут его теперь. Вообще по документам он Бен Джонсон. Это был такой спринтер. Я покупал этого пса за большие деньги, у него родители крутые. У меня уже была собака такой породы, умерла как раз перед Чемпионатом Европы в 2010 году. Солнце тогда палящее было, сорок градусов жары и у него сердце остановилось. Потом, в 2012 году, я и купил Бамбра. Уже три года со мной живет.

- Номер вашей машины по-прежнему «9000»?

– Одной – да. Когда я набрал 8617 (21 год мне был), тогда и сделал такой номер. Это как мотиватор.

- Сможете к нему добраться?

– Приблизиться точно смогу. Но сами 9000 очень сложно набрать.

- Что для вас важнее: рекорд или медаль?

– На данный момент, наверное, медаль. Рекорд – это тоже хорошо. Это история. Но рекорд то побьют, а медаль останется.

Фото: klbviktoria.com, sportbezgranic.ru, athletics.by.