Лучшая спортсменка Беларуси-2019 ждала, что ее уволят за позицию, – и это случилось. Думает о работе в другой сфере

Пророческое интервью Романовской.

Когда люди, всё понимающие, но молчащие о ситуации в стране, кивают на сложные жизненные обстоятельства, им стоит помнить про Александру Романовскую. Чемпионка мира по фристайлу-2019 и лучшая спортсменка Беларуси того же года сейчас переживает непростой период. У нее серьезно травмирована нога, идет непростой процесс восстановления (сроки неизвестны), впереди – еще одна операция. Дома тоже все сложно. Отец Александры недавно перенес инсульт, спортсменке с мамой приходится за ним ухаживать.

Молчать в таких обстоятельствах об очевидном – самое удобное, но 24-летняя Романовская не молчит. Она подписала коллективное письмо представителей белорусского спорта против насилия и за честные выборы, а также вступила в свободное объединение спортсменов. Александра понимала, что у таких шагов могут быть последствия. Во вторник стало известно, что одну из лучших фристайлисток Беларуси уволили из сборной за «прогулы». «Прогулы» заключались в том, что Романовская отлучалась из центра фристайла, чтобы свозить отца в больницу (когда спортсменка начала говорить о событиях в стране, ей ужесточили график и заставляли формально находиться на рабочем месте с 8.30 до 17.30, хотя никакой необходимости в этом не было).

Незадолго до увольнения Александра дала большое интервью проекту «Жизнь-малина». В нем спортсменка объяснила, почему не молчит, заявила о готовности к последствиям, а также призналась, что думает, кем бы могла работать вне спорта.

В конце интервью как раз был объявлен конкурс: кто посоветует Романовской наиболее интересную «гражданскую» занятость? Сейчас любые идеи, как и любая помощь, для спортсменки очень актуальны.

«Не жалею о том, какой путь выбрала»

- Когда ты в первый раз высказывалась до выборов, происходил какой-то моральный внутренний выбор?

– Я вообще не пользуюсь фэйсбуком. Я не знаю, как там все так получилось: я просто психанула и написала первое, что пришло в голову. Я не думала, что у людей это вызовет такую реакцию.

- Напомни, что тебя зацепило и при каких обстоятельствах это произошло?

– Я сейчас даже не вспомню. По-моему, это было, когда арестовали просто всех потенциальных кандидатов.

- А ты за кого собиралась голосовать?

– На тот момент очень спокойно к этому всему относилась и не сильно вникала в политику. Я не могу сказать, за кого тогда планировала голосовать. Просто сам факт всей этой нечестности меня очень сильно разозлил. Я не думала вообще, а просто написала, выплеснула то, что меня выбесило, и пошла заниматься своими делами.

У меня были какие-то курсы по фотографии для саморазвития. У нас была трехчасовая лекция. Я вот ляпнула, отложила телефон, и у меня лекция в компьютере – я вообще ни о чем не думаю. Лекция заканчивается – я поднимаю телефон, который на беззвучном режиме стоял, а у меня там просто жесть: множество пропущенных звонков, какие-то оповещения из фэйсбука. Просто какая-то дичь. Мне друзья пишут: «Нихрена себе ты дала!» И тут я понимаю, что это уже на всех порталах. И у меня первая мысль: «Все. Меня уволили». И в тот момент я начала думать, что мне надо делать и чем заниматься дальше.

Думала, что за это мне точно хана. На следующий день назначили собрание, на которое я уже шла и боялась.

- А на собрании ничего не было?

– Меня никто не ругал. Ничего. К нам тогда министр спорта приезжал. Провел лекцию, что у нас все хорошо. О том, что у нас все в порядке.

- Это во время предвыборной кампании убеждали, что у нас в стране все хорошо?

– Типа того. Просто собрание как-то совпало с моим высказыванием.

- И ты подумала, что пронесло.

– Да. У нас [в мессенджерах] есть группы спортивные – через день после моего поста там появилось сообщение, что состоится собрание с министром спорта в такое-то время. Я пишу: «Мне свой крест с собой нести или меня на «министерском» распнут?» Они такие: «Саня, успокойся, все ок».

И я пришла. Министр пару раз смотрел в мою сторону, чтобы я понимала, что они в курсе, но ничего такого не было.

- Ты чувствуешь давление?

– Сейчас пока что нет. Я думаю, что это из-за того, что я не одна такая в команде. Есть Николай Иванович, и мне кажется, что все давление он принимает на себя. Его [чиновники] лучше знают, с ним больше контактов имеют. Мне кажется, что из-за того, что еще и он принял такую очень жесткую позицию, до меня пока что еще не доходило. Я предполагаю, что давление может быть оказано.

- В каком виде?

– Сложно сказать. Я не знаю, какие они методы выберут и какой полет фантазии у тех людей, которые собираются оказывать давление.

- Ты смеешься. Это истеричный смех или простое отношение к жизни?

 – Я вроде как готова. Я понимаю последствия, когда что-то говорю.

- Ты понимала, что ты сейчас на максимальном взлете карьеры: ты – лучшая спортсменка страны, потенциально следующая медалистка Олимпийских игр. И за свою правду ты всего этого себя лишаешь.

– Да, я это понимаю в какой-то степени. Я не могу себе представить, как бы я себя чувствовала, если бы пошла наперекор собственной совестьи и честностьи и смолчала. Доставило ли бы мне в таком случае удовольствие выигрывать какие-то соревнования, реализовывать мечты и потенциальные возможности при условии, что я знала, что когда я могла что-то сделать, пусть это какие-то не суперзначительные шаги, что я отсиделась? Я, например, не уверена, что потом это в дальнейшем доставило бы мне удовлетворение, если бы я даже стала успешной спортсменкой. Я понимаю, что если у тебя совесть нечиста, то чем бы ты не занимался и каких высот не достигал, то было бы тяжеловато мне с этим жить. Поэтому я не жалею о том, какой путь выбрала.

«Нельзя людей обмануть в лицо и даже не постараться что-то скрыть»

- Ты можешь четко сформулировать, чем ты недовольна?

– Ложью. Нельзя людей обмануть в лицо и даже не постараться что-то скрыть. Даже не скрывать очевидных вещей, а просто обмануть, а потом за это же еще и побить, публично обозвать и надеяться, что люди не будут злиться и негодовать и будут с этим дальше жить. Это как взять ведро помоев и плеснуть человеку в лицо, чтобы он принял, отвернулся и продолжил дальше жить.

- Можешь четко сформулировать, чего хочет ваш кружок «Свободное объединение спортсменов»?

– Кружок? Странный термин.

- Вы же не организация, а просто вы есть.

– Мы просто поддерживаем друг друга в ситуациях, когда оказывается какое-то давление. Хотим, элементарно, просто правды. Мне кажется, что это основной критерий.

- Ты могла бы как Колесникова порвать паспорт?

– Это сложный вопрос. Я вообще довольно импульсивный человек, поэтому на эмоциях это возможно. Это, на самом деле, такой красивый и интересный поступок. Очень мужественно со стороны женщины. Я не могу сказать, была бы я такой мужественной на ее месте. Все зависит от обстоятельств, поэтому я не могу себя с ней равнять.

«Для меня президент – это человек, который служит народу. У нас, к сожалению, наоборот: мы все делаем так, как хочет один человек»

- За кого ты голосовала?

– За Тихановскую.

- А до того, как Бабарико посадили, за кого хотела голосовать?

– Опять же говорю, что на тот момент я не могла бы даже сказать, пойду ли вообще на выборы.

- У тебя были первые выборы?

– Да, я в предыдущих не участвовала. Мне было 20 лет, но я не участвовала.

- Учитывая нынешнюю ситуацию, тебя страшит перспектива «заехать на сутки»?

– Конечно, этого хотелось бы избежать, но в нашей стране это уже не считается чем-то необычным. Сегодня это воспринимается как что-то абсолютно повседневное. Конечно, не хотелось бы. Я не могу сказать, что очень боюсь. Не знаю, продолжаются ли там те истории, которые были изначально.

- Спорт вне политики?

– Как бы нам не хотелось, нет ни одной сферы деятельности вне политики. Ты живешь в стране, ты часть общества, чем бы ты не занимался. Никто не говорит о каких-то глубоких познаниях в этой сфере, но, учитывая наши обстоятельства, глубоких познаний и не требуется, чтобы видеть очевидные вещи. Поэтому я не могу даже назвать то, что сейчас происходит, политикой.

- Это обозначенные тобой сноски в соцсетях «Борьба добра со злом»?

– Причем когда я это говорила, то у меня еще не было никакой картинки в голове. Потом и вправду, получается так, что люди выходят на протесты в светлом, белом, с открытыми лицами, а противоположная сторона – вся в черном.

- Тебя трогает мысль, что ты всю свою жизнь прожила при одном президенте?

– Опять же, я об этом никогда не задумывалась. Не могу сказать, что эта мысль меня очень задевает. Для меня, в целом, президент – это человек, который выбирает путь, чтобы тратить какое-то количество своей жизни на то, чтобы сделать жизнь народа лучше. Это человек, который служит народу. А у нас, к сожалению, получается наоборот: мы все делаем так, как хочет один человек. Немножко у нас перевернулись понятия. Вот это меня трогает. И то, что сейчас народ явно показывает, что больше не хочет так жить, а его игнорируют, – это трогает.

- Если бы у тебя была возможность побеседовать с руководителем страны, то как бы ты доносила свою мысль?

– Мне сложно сказать. Я надеюсь, что у меня не будет такой возможности. Все зависит от эмоций. Возможно, если бы я лично с ним встретилась, то меня бы бомбануло жестко. Я не могу сказать, если честно. Я не знаю, есть ли смысл разговаривать с человеком, с которым пытается заговорить столько людей столькими разными способами, но он не слушает.

- Ты понимаешь что тебя как представителя молодежи не понимают те люди старшего поколения, которые у власти?

– Я думаю, эта ситуация не зависит от моего возраста. Тут просто есть ситуация, которую люди не хотят понимать. Неважно, кто бы был с противоположной стороны. Потому что мы видим, что на мирных акциях не только подростки, но и люди моего возраста ходят.

- Если бы у тебя была возможность объяснить свою точку зрения людям по другую сторону баррикад, то какие слова ты бы использовала?

– Я просто не могу утверждать, что все люди по ту сторону баррикад делают это по своей инициативе. У нас все очень сложно. Некоторым там, возможно, нужно перестать бояться, а некоторым – просто открыть глаза и задать себе вопрос о том, честны ли они сами с собой.

«Меня могут выгнать из команды»

- Что вообще у тебя сейчас происходит в плане работы? Ты на травме, я так понимаю.

– Да. Я на травме, восстанавливаюсь. Буквально сегодня была на консультации у врача. У меня будет еще одна операция на колене. Там образовался какой-то рубец, и я не могу разогнуть ногу уже четыре месяца. Я буду снова ложиться на операцию, а затем снова восстанавливаться.

Мне изначально, еще в мае, когда я ложилась на первую операцию, говорили, что процесс будет долгим. Предупреждали готовиться к тому, что я не сразу начну прыгать. Пока что так. Я восстанавливаюсь и немного отрешена от вопросов команды.

- Какие у вас отношения с руководителями ввиду твоих высказываний?

– У нас хорошие отношения с руководителями и с бывшим, к сожалению, директором [РЦОП по фристайлу] у нас тоже были хорошие отношения. У нас есть те, кто активно высказывает свою позицию, а есть те, кто не высказывается. Мы это вообще не обсуждаем. Касательно политики у нас вообще нет разговоров. Все в порядке. Это никак не влияет на взаимоотношения.

- Твои руководители не говорят, что «окстись, девочка, что ты там делаешь?»

– Они понимают, что я взрослый человек и несу ответственность за свои слова. Они понимают, что я осознаю возможные последствия. Они как к взрослому человеку относятся ко мне. В этой ситуации все в моих руках.

- Ты составила список возможных последствий?

– Наверное, как я понимаю, меня могут выгнать из команды.

- Какую ты вероятность этому даешь?

– Высокую. Надеюсь, что нет. Надеюсь на лучшее, но готова к худшему. Назначение стипендии на днях пересматривали. Пока мне не докладывали, но, по-моему, уже все решено. Мне главное, чтобы это не отразилось на других ребятах. Пусть наказывают того, кто заслуживает наказания. Хотя я не могу сказать, что заслуживаю наказания, но в наших реалиях это все понятно. К таким последствиям я готова.

«За последнее время мои спортивные мечты потеряли смысл»

- Ты говорила, что если не Беларусь, то вообще без фристайла.

– Да, пока что точно так. Я не представляю свои выступления за другую страну. Может, я еще молода и глупа, но нет такого, что я хотела бы прыгать за кого-то другого.

Я не часто читаю комментарии к постам и статьям, но как-то читала. Даже не к своим, а к постам других спортсменов. Все говорят, чтобы уезжали. Все равно будем болеть, за кого бы вы не прыгали. Тут понятно, по каким причинам вы свалили, а не за каким-то бешеными деньгами уехали. Люди готовы понять, принять и поддерживать вне зависимости от того, под каким флагом ты прыгаешь.

Я пока не могу уехать, так как не представляю, как буду жить в другом месте. Меня всегда тянет домой. Даже в такой дом, какой у нас сейчас.

- Предложения поступали?

– Нет. В нашем виде спорта единичные случаи были, когда кого-то куда-то звали. В целом у нас в каждой команде каждой страны хватает много своих крутых спортсменок. Я даже не знаю, где была бы нужна. Хватает спортсменок, которые родились там, и с большим рвением готовы выступать за свою страну.

- Если выбирать страну для выступлений, то какую бы выбрала? Если, например, Беларуси не станет на карте.

– Сложно. Я даже не рассматривала этот вариант. Если Беларуси не станет на карте, то земля останется, на которой я родилась. Вот у меня больше такие взгляды на это. Я не знаю, все наложилось: и травмы, и это всё. Я вообще в очень шатком состоянии нахожусь. Понимаю, что за последнее время мои какие-то спортивные мечты потеряли для меня какой-то смысл.

- Почему?

– Я никогда не думала, что это так зависит от всего происходящего. Спортсмены же не за президента выступают, а, вроде как, за народ. Как-то, в связи с последними событиями, мне сложно представить, что у меня что-то может получиться в спорте. По крайней мере, пока что. Мне кажется, что спорту будет, в целом, тяжело в дальнейшем.

Неважно, поменяется власть или нет. Экономика сейчас ползет на дно, а когда она будет пытаться вернуться в нормальное состояние, то там проблемы будут посерьезнее спорта. В ближайшее время со спортом в Беларуси будет туго.

- Тебе страшно?

– Местами да, а местами я морально к чему-то готовлюсь. Местами страшно, потому что мне и семье нужно помогать, и я привыкла сама себя обеспечивать. Мне сейчас нужно думать о том, где бы я могла работать и чем бы я могла заниматься, чтобы это приносило какие-то средства, на которые я могла жить. Пока очень тяжело: ты когда в спорте, то ты как в аквариуме. Ты с детства вообще мир по-другому видишь.

Ты не сталкиваешься с теми проблемами, с которыми мои друзья сталкивались с 16-17 лет. Я ни разу в жизни не была на собеседовании. У моей подруги, когда она искала работу, было по несколько собеседований в день. Для нее это было просто как пойти чай заварить. Конечно, будет тяжело адаптироваться.

- Ты можешь дополнить этот список откровений? Вот собеседование из реальной жизни. Что еще, например?

– Вообще какая-то элементарная адаптация в коллективе. У нас коллектив – это ребята, которых ты всю жизнь знаешь с детства. Это как со школьными друзьями тусуешься во дворе, с ними же работаешь, с ними же живешь.

На самом деле много проблем. Сложно привыкнуть, что ты не ездишь, а в каком-то месте долго находишься стационарно. Ты дома, у тебя стабильный рабочий график, определенное количество часов.

- У тебя сейчас определенное количество часов? Ты на контракте и ты должна приходить на рабочее место. А рабочее место теперь не склон.

– Да. Теперь мое рабочее место – это Центр фристайла. По контракту у меня рабочее время составляет восемь часов. Поэтому теперь с 8.30 до 17.30 я прихожу на Центр фристайла. Растянуто и размеренно занимаюсь восстановлением. То, что я раньше делала в течение первой половины дня, теперь делаю за весь рабочий день. С паузами, понятное дело. Интересно, привыкаю. Несколько раз поездила: получается, ты в пробке по пути на работу и с работы. Просто у нас обычно тренировки были так раскинуты по времени, что я пробки вообще не заставала. Только сейчас поняла прелести механики. До этого в пробках не стояла.

- Прикидывала варианты своего будущего?

– Я пытаюсь каждый день, но пока что просто не представляю.

- Ты резюме смотришь или как?

– Нет, я просто пытаюсь понять, чем бы я могла заниматься и что бы я могла делать, чтобы это приносило пользу и моей семье, и мне, чтобы это мне нравилось. Не то, чтобы быть важным в обществе, а стать частью этого обычного общества, которое не касается спорта.

«Стараюсь пока не представлять себя вокзальным бомжом»

- Объясни, пожалуйста, структуру заработка спортсмена.

– Это ставка Министерства спорта. Хотя сейчас я не уверена, так как мы считаемся работниками Центра фристайла. Когда нам построили этот центр, то, по-моему, мы стали считаться его работниками. Нас там как-то переводили. Какая-то стандартная ставка идет. Остальное идет из твоих спортивных результатов. Это какие-то стипендии Президентского спортивного клуба или, непосредственно, президентская стипендия. Вот такого рода.

- У тебя было сколько стипендий?

– Она может быть только одна. У меня после чемпионата мира была президентская стипендия.

- И ты ее сейчас лишилась?

– Точно не могу сказать. В прошлом месяце я ее еще получила, но пересматривали решение и по мне вопрос был, вроде бы, решен. Так что, скорее всего, да. Пока что не могу сказать.

- Для тебя деньги – это?

– Возможность жить полноценной жизнью, помогать семье, осуществлять какие-то желания материальные.

- Сколько у тебя выходило в месяц на пиковой твоей зарплате?

– Где-то около трех тысяч рублей.

- Тебе сейчас страшно терять деньги?

– В какой-то степени – да. Потому что я привыкла к определенным условиям и ритму жизни, привыкла где-то помогать родителям, на что-то откладывать. Я думаю, что постараюсь и справлюсь. Это не все, на чем моя жизнь сходится. Безусловно, мне что-то придется изменить. Не сказать, что я – транжира, но придется научиться считать и задумываться о ценниках. Конечно, да, немного страшно. Я боюсь, что это будет выход из зоны комфорта на длительный срок. Мне придется просто немного менять ритм своей жизни и привыкать.

- Конкретный план на бедность есть?

– Всегда нужно думать о хорошем. Я стараюсь пока не представлять себя вокзальным бомжом.

- Думаешь уже шмотки на «Куфар» выставлять?

– Я думала о том, что такое может быть. Думала машину выставить, но мне жалко ее. Чуть что – да, что-то продать. Искать работу придется.

- Твой самый большой гонорар за карьеру?

– У нас фиксированные призовые за Кубки мира. За первое место, по-моему, платят в районе десяти тысяч долларов плюс-минус. Там пересчет идет во франки швейцарские и очень большие налоги идут. Когда на пьедестале стоишь, тебе вручают чек на 11, по-моему, тысяч, но [в итоге] в некоторых странах ты из них можешь получить в районе шести-семи тысяч.

- Сколько тебе нужно денег для счастья?

– Мне много не надо, на самом деле. Определенную сумму не могу назвать, но чтобы хватало на какие-то путешествия, например, и помощь семье. Моя зарплата со стипендией меня полностью устраивала. Я еще откладывала. Это было плюс-минус три тысячи белорусских рублей.

«У отца сначала инсульт, потом с сердцем начались проблемы»

- Какие у тебя отношения с отцом?

– Хорошие, нормальные. Сейчас тяжеловато, потому что он после инсульта и у него немножко сознание нарушено. В целом нормальные, обычные отношения отца с дочерью. С мамой где-то поближе, но нормальные.

- Ты сейчас сильно переживаешь за здоровье папы?

– Конечно, да. Прошло уже два месяца – немного привыкла. В первое время нам было тяжело с мамой: у него сначала инсульт, потом с сердцем начались проблемы. В общем, последние два месяца он либо по больницам, либо дома, но за ним надо ухаживать. Ритм жизни изменился, тяжело к нему привыкать и к мысли, что это еще надолго с отцом. Тяжеловато, но уже примерно привыкли.

«Если вы нас называете Белоруссия, то я вас буду называть Россисия»

- Почему беларусы должны собой гордиться?

– Потому что есть чем. Как минимум объединенностью, силой духа, историей своей. Много чем, особенно сейчас. В такое время люди показали себя на весь мир. Другие восхищаются способом выражения недовольства. Это стереотип, но нас многие считают вообще частью России. В некоторых странах, когда приезжаешь.

- Ты обижаешься?

– Да, меня это задевает.

- У тебя был файтинг по этому поводу на соревнованиях?

– Нет, такого не было. Я очень долго спорила с российскими фристайлистами. Мы все там дружим. Они все еще говорят «Белоруссия». Меня дико бомбило. Сейчас они в шутку говорят. Если кто-то скажет два раза в предложении [Белоруссия], то я два раза исправлю. Сколько раз они это говорили – столько раз я их исправляла: «Хорошо, если вы нас называете Белоруссия, то я вас буду называть Россисия». Понятно, что им тяжело это воспринимать, потому что названия постоянно менялись. Вроде бы я отвоевала то, чтобы они нормально называли страну. Это никак не влияет на наши отношения. В принципе, если в историю углубиться, то видно, что мы – не часть России, а отдельные люди. У нас много отличительных черт.

- Можешь сформулировать? От россиян чем мы отличаемся?

– Мы добрее, приветливее в какой-то степени. Мы соседствуем и с другими странами – это тоже накладывает определенный отпечаток. В какой-то степени смесь культур. В Беларуси, в принципе, своя очень благородная история. Мне кажется, что даже она имеет свой отпечаток и прорастает из поколения в поколение.

«У нас каждый понимает, что если он открывает рот, то за этим идут последствия»

- Про Козеко слышал, что его какая-то страна точно заберет. Потому что дай ему горку со снегом, и он сделает тебе олимпийского чемпиона. Согласна?

–  Да. Думаю, его с руками и ногами в любую страну. Опять же, я не знаю, захочет ли он и какие у него на это все взгляды.

- Вы обсуждали последние события?

– Нет. Мне кажется, что все уже задолбались обсуждать последние события. Не то, чтобы стараешься отстраниться, но если чего-то не произошло и нет необходимости, то не обсуждаешь. Хотя не знаю, что должно произойти, чтобы нас всех удивить.

- Как ты узнала о последних новостях про него, когда Козеко захотели лишить президентской стипендии?

– Кто-то скинул тоже. У меня бывает такое, что мои друзья следят за событиями в моем виде спорта больше, чем я.  Кто-то прислал.

- Что ты делала в тот момент?

– Была в Центре фристайла. Кстати, я Николая Ивановича видела и мы с ним общались, но это было до того, как я узнала, что произошло. Уехала с тренировки и увидела новость. По нему внешне я бы не сказала, что он был в каком-то эмоциональном напряжении.

- Как ты отреагировала?

– Стыдно за тех, кто это сделал. Это какие-то гнилые шаги. В принципе, учитывая обстановку, у нас никто по-другому и не поступает. Это было довольно ожидаемо. Он ответный комментарий отправил с просьбой разъяснить. Я не знаю, чем это дело закончилось. Интересно, что будет, ведь они должны в этом случае предоставить объяснения. Думаю, что он не был сильно удивлен. У нас каждый понимает, что если он открывает рот, то за этим идут последствия.