«Никогда не воспринимала его своим президентом». Белоруска-волейболистка из Финляндии – о протестах, Лукашенко и настоящей стране для жизни
От несправедливости у волейболистки Анны Боричевой бомбит сильнее всего.
Бывшая принимающая волейбольной сборной Беларуси Анна Боричева вот уже 15 лет живет в Финляндии. Все это время она не искала контактов с белорусами, живущими рядом. Не было необходимости. Но этим летом все изменилось. 9 августа девушка рванула в Хельсинки, чтобы проголосовать за Светлану Тихановскую и возле посольства познакомилась с другими соотечественниками. Теперь она активный участник заграничного комьюнити и вместе с ним помогает белорусам на Родине.
В интервью Андрею Масловскому Анна рассказала об обращении к послу Беларуси в Финляндии, активному Фейсбуку, где есть фраза «Он не мой президент», беседах с мамой, разочаровании в близкой подруге, подписавшейся за власть, и настоящей стране для жизни, куда стали завозить сгущенку.
– После 9 августа 2020 года вы резко сменили стиль ведения вашего Фейсбука. Он стал очень агрессивным и пробелорусским.
– Естественно, на это повлияли события после выборов. Те самые три дня, когда была такая жестокость силовиков к мирным белорусам. Просто не укладывалось в голове, как такое может происходить в моей стране.
Я хоть и не живу в Беларуси уже очень давно, но понимала, какой в стране режим. Поэтому ожидала разгонов, но не ожидала такой жестокости. Когда люди начали выходить из Окрестина и рассказывать, что с ними было… Это просто перевернуло мое сознание. Это был первый раз, когда я ревела просто от того, что что-то происходит в моей стране. Как такое можно творить с людьми, которые вдруг оказались такими родными? И я долго не хотела понимать и признавать, что это делают свои же.
– Думали, кто-то приезжий молотит людей дубинками?
– Конечно, нет. Понимала, что это свои, но не хотела этого принимать. В голове не укладывалось, что настолько жестокими могут быть люди, чьи деды и прадеды защищали страну в Великой Отечественной войне, выступали за справедливость.
После августа я словно проснулась. Назову это так. Раньше, как и большинство спортсменов, я не была втянута в политику. Не интересовалась ею. Да и политики у нас не было. Мы больше знали российских политиков, чем наших. Здесь же был только один человек, постоянно светившийся на экранах. И никого больше. А в министерских креслах менялись какие-то пешки.
Но раньше ничего не происходило, потому что не было такого доступа к информации. Сейчас же у людей накипело и все единым фронтом пошли голосовать. Я сама поехала в Хельсинки в посольство. Никогда раньше не делала, а сейчас решилась.
– Почему?
– Внимательно следила за процессом сбора подписей и в соцсетях высказывала свое отношение о задержаниях людей, которые просто выходили в цепи солидарности протестовать из-за ареста Бабарико, Тихановского, других арестованных. Это было несправедливо. А я такой человек, у которого от несправедливости бомбит сильнее всего.
Считаю, большая ошибка Лукашенко в том, что он не допустил никого до голосования. Если бы допустил всех, они бы набрали 30 процентов, а сам набрал бы больше и победил... Потому что [тогда в обществе] было очень много людей, которые не хотели ничего менять, боялись перемен. Говорили о том, что нет других кандидатов. Ведь, как правило, их, действительно, никто не особо знал. Это молодежь черпает информацию в интернете, а люди, которые старше 50-60 лет, как моя мама, имеют только телевизор. А там о других не говорят. Поэтому люди не могли знать: ни кандидатов, ни их программы, ничего. Все было скрыто. Но когда пошла несправедливость, все изменилось.
Например, на ту же Тихановскую я сперва смотрела очень скептически. Ну идет и идет. А потом, когда всех посадили, когда три женщины собрались вместе и начали зажигать, я почувствовала силу. И я сказала себе: «Этого пропустить никак не могу. Обязательно поеду и проголосую».
– И как все происходило?
– Очень легко. Хотя я даже в нашем посольстве не была зарегистрирована. В свое время в Финляндию приехала по рабочей визе, потом вышла замуж, получила визу жены и только потом финское гражданство. Но от белорусского не отказалась. Приехала, написала, где проживаю, получила бюллетень и все.
В Финляндии голосовало не так много человек. Около 200 примерно. Но очередь была – посольство закрывали на санитарную обработку. Пока ожидала, перезнакомилась с белорусами, живущими в Финляндии. Узнала, что есть даже группа в Фейсбуке, где они все общаются.
Голосование было организовано серьезно. Внутри были наблюдатели, на выходе экзитпол. Я все сделала, как надо: сфотографировала бюллетень, отправила в «Голос». По словам наблюдателей все прошло хорошо. Только был небольшой косяк с протоколом. Им показали цифры, они «утвердили», но в итоговом протоколе цифры вышли другими.
– Сильно отличались?
– За Лукашенко стало немножко больше, чем раньше. Но все равно победила Тихановская.
– С вами же в посольстве общался посол.
– Да, встретил нас после санобработки, извинился за неудобства. Такой очень расшаркивающийся чиновник. Доброжелательный такой. Косо не смотрел. Хотя многие были одеты в одежду бело-красно-белых цветов.
– Белорусы Финляндии писали послу специальное письмо. Что за оно?
– Это была наша реакция на первые три дня после выборов. Просили посла дать оценку ситуации, сказать, согласен ли он с итогами выборов. Обращались к нему потому, что некоторые белорусские дипломаты начали высказываться. Ну и мы хотели, чтобы он ответил. Все организовали ребята, которые живут в Хельсинки. Они и на финское телевидение ходили несколько раз и рассказывали о ситуации в Беларуси. Наша проблема здесь очень хорошо освещается. И белорусов здесь очень поддерживают. Все мое окружение переживает, когда у нас все будет хорошо.
– Как посол отреагировал на обращение?
– Как дипломат: вода в ответ. Я за все хорошее и против насилия, главное поступать по закону, давайте жить дружно и все такое.
– Насколько дружное сообщество белорусов в Финляндии?
– Я 15 лет никого из ребят не знала, но эта ситуация нас всех сплотила. Общаемся, помогаем людям, как можем. Недавно собирали деньги на подарки политзаключенным, постельное белье для хосписа, детскую одежду. В общем постоянно помогаем.
Каждую субботу те, кто живет в Хельсинки, устраивают акции и выходят на улицу с плакатами. Однажды даже запрашивали разрешение у городской администрации, чтобы провести акцию на Сенатской площади. А это важное туристическое место. Им разрешили.
– А как так получилось, что вы только сейчас узнали о соотечественниках, которые живут рядом?
– Я ведь играла в волейбол и у меня было полным-полно друзей в командах. И не было необходимости искать соотечественников – не было недостатка в общении на русском языке. Да и созвонов-перезвонов с родственниками и друзьями в Беларуси хватало.
* * *
– Что было с вами, когда увидели то, что происходило на минских улицах в августе?
– Три дня не спала. Реально. Постоянно думала, насколько же тяжело людям находиться внутри. Мне со стороны тоже было очень тяжело от осознания того, что нахожусь в безопасности и совершенно ничем не могу помочь. И не могу даже как-то повлиять на ситуацию. Переживала так, что у меня началась депрессия. Муж говорил, что запретит новости читать, если я буду себя в такое состояние загонять. Я понимала, что ничего не могу сделать, но мне все равно плохо…
Понимаете, до августа этого года я не ощущала себя белоруской. И флаг красно-зеленый для меня был родным. Но после этих событий он стал ассоциироваться у меня только со всем плохим. Обратная метаморфоза произошла и в моих отношениях с бело-красно-белым флагом. Никогда не ассоциировала его с тем, что это мой флаг. Не было к нему теплых чувств. Но сейчас чувствую, что это мой флаг. И мне хочется повесить его на дом.
– Ну, вы можете.
– Могу. Сутки не дадут :).
– Помните тот момент, когда произошла трансформация в отношении флагов?
– Меня очень вдохновило огромное шествие 16 августа. Я увидела сколько у нас классных, креативных людей. Пусть это и заезженное уже слово, но они действительно невероятные. Столько креатива, столько энергии! Людям надо просто дать раскрыться! Я знаю по себе, по спорту… Когда была в Беларуси, была какой-то зажатой. И полностью раскрылась, когда на меня перестали давить, когда я уехала и заиграла в другой стране. И мне кажется, что-то такое произойдет со всеми нами, когда перестанут давить и начнут соблюдать законы.
– Как на вас давили?
– У нас же такой стиль тренерского управления: ты толстая корова, это плохо, то плохо. Когда я сюда приехала, то первым тренером был аргентинец с белорусской фамилией Волошин: его дед или прадед из Беларуси. Он на нас не кричал. Даже если мы совершали ошибки, не указывал на них, а говорил: «Ты лучше делай вот так и все будет получаться». И это настолько раскрывает! Ты не боишься ошибаться, а делаешь то, что тебе подсказывают интуиция, мастерство и тренер. Это очень окрыляет.
– А с другой стороны Николай Карполь. Вы, кстати, в сборной попали под него?
– Был и Козлов такой. А выросла я у Степашко в РУОРе. Там постоянно было такое давление.
И в стране тоже самое. Люди пытаются прорасти через асфальт. Их со всех сторон обкладывают, но они все равно прорастают. Все происходит вопреки.
* * *
– В фейсбуке у вас есть запись: «Он не мой президент». Как долго на нее решались?
– Вообще недолго. И не задумывалась. Я не воспринимаю его... И никогда не голосовала за него. Когда его выбрали [в 1994-м] мне было 14 лет. Я не могла ничего сделать.
Когда уезжала играть из Беларуси не думала, что останусь где-то. Но пожив за границей долго, поняла, что не смогу вернуться назад и жить в тех условиях. Я его не воспринимала и даже стыдилась. И не хотела упоминать его в ситуациях, когда нужно было объяснить, где находится Беларусь, чтобы этого человека не ассоциировали со мной. Никогда не воспринимала его своим президентом. Этот человек совершенно не ассоциируется с тем, каким должен быть президент.
– А каким он должен быть? Кто-то из теперешних народных лидеров подходит на эту роль?
– В том то и проблема, что в Беларуси ты не успеваешь изучить людей. Как только они заявляют о том, что собираются быть кандидатами, куда-то выдвигаются, их сажают. Я не смогла узнать Бабарико. Увидела всего пару интервью, которые он успел записать до того, как его посадили. Очень сложно составить впечатление о человеке за такой срок.
Латушко мне импонирует тем, что он бывший дипломат. Он правильно говорит. Я не слышала никаких неправильных слов от него ни в одном интервью. А он довольно часто их сейчас дает. Очень вдохновляет Мария Колесникова. Все говорят, что наша Жанна Д’Арк – это Тихановская. Но для меня Жанна Д’Арк, наверное, больше Колесникова. Тихановская пришла к этому вынужденно. Изначально это не было ее желанием и выбором. Ей, грубо говоря, пришлось стать национальным лидером, а у Колесниковой было желание. Она сама по себе такая. Боевая девушка. С характером. В ней виден стальной стержень. Она молодец!
– Какое событие после выборов вас поразило больше всего?
– Это сложно. Наверное, когда начали выпускать людей с Окрестина и стали появляться фотографии избитых тел… Ну и убийство Романа Бондаренко. Это просто шок. Наверное, когда убили Тарайковского, таких эмоций не было.
– Как думаете, почему так?
– Мне кажется, тогда белорусы еще не были настолько сплочены. Александр был просто человеком, который оказался не в том месте. А Роман погиб, когда все поняли, что они не одни, что кругом белорусы. За четыре месяца люди очень сильно поменялись.
– В чем причина чрезмерного насилия со стороны силовиков?
– Хотели запугать, сделать так, чтобы люди забились обратно под лавку. Эта же тактика была и на прошлых выборах. Просто на этот раз власти, видимо, осознавали, что сопротивление будет сильнее, и меры, принимаемые в прошлые разы, наверное, не сработают. И, видимо, захотели сильнее надавить, применить более агрессивную тактику. А сейчас уже отступать некуда. Все помазаны кровью. И сейчас у них вопрос выживания. Потому что это трибунал.
Конечно, очень большое влияние на нашу ситуацию оказывает поддержка России. Политика очень сложное дело. Мы видим только верхушку айсберга, а об остальных внутренних процессах можем только догадываться. Но, если бы у Лукашенко не было такой поддержки России, все бы уже закончилось. Я так считаю.
– Кто должен отвечать за насилие?
– Все, кто виновен, должен быть наказан. А как по-другому? Я не могу себе представить, что после избиений людей до крови, смертей, покалеченных судеб можно сказать «Давайте жить дальше» и перевернуть страницу. Такого не должно быть! Перевернуть страницу, замолчать это значит предать всех, кто был покалечен, кто сейчас сидит в тюрьме, кто уже отсидел сутки и кто был убит.
У меня знакомая отсидела 10 суток. Ее взяли в тот же день, когда убили Романа Бондаренко. Медсестра. Работает в детском отделении РНПЦ травматологии. Не бомж, не проститутка и не алкоголик. Неделю была на Окрестина в разных камерах, а потом ее перебросили в Барановичи. Кстати, трое суток провела в одной камере с Ольгой Хижинковой.
– Что рассказывала про Ольгу?
– Говорила, что она держится молодцом. Видно, что иногда слезы наворачиваются от всего, что с ней делают, но держится. Говорила, что Ольга и так была стройной, но похудела еще больше. Что касается писем, то те три дня, что они сидели вместе, писем не приносили, но какие-то письма у нее были.
– Бомжих, которые сидели с Ольгой, подруга не застала?
– Нет.
– Что было по условиям?
– Была только холодная вода, а ночами горел свет. Рассказывала, что после освобождения главный кайф помыться в ванной и поспать в темноте. А еще говорила, что в Барановичах кормили основательно. Они даже просили уменьшить порции.
– Насколько политически активны ваши белорусские родственники?
– Родных братьев и сестер у меня нет, но я тесно общаюсь с двоюродной. Она участвовала в воскресных маршах, племянник постоянно ходит на акции. Мама? Ей 75 лет. И мне очень сложно с ней. Она, как и я, раньше не голосовала за Лукашенко, а сейчас голосовала за Тихановскую, но с ней тяжело разговаривать. У нее стоит блок на обсуждение политики: «Не хочу в это все влазить, потому что ничего не изменю. Хочу дожить спокойно, чтобы меня не трогали. Давай лучше поговорим о твоем здоровье». В общем, хата с краю. Но серьезных разногласий на политической почве у нас нет. Да и не было раньше.
Когда я летом приезжала в Минск в период сбора подписей, заметила, как на взрослых людей, таких как моя мама, сильно влияет телевизор. Когда людей забирали из цепей солидарности, она говорила: «Ну, наверное, им заплатили». Я даже вспылила от такого. А это для меня не очень свойственно в беседах с ней. Я маму редко вижу и стараюсь ее не расстраивать. Но потом собралась и объяснила, что никому не платят: «Мама, если меня заберут, ты тоже будешь думать, что не заплатили?» – «Нет». – «Почему тогда про других так думаешь?» – «По телевизору сказали». Рассказала ей, что по телевизору говорят одно, а на другой стороне – другое. И нужно слушать не только телевизор, но и логически думать самой. Самая большая проблема старшего поколения, которое выросло в СССР, что оно всю жизнь верит тому, что говорят из ящика.
– У меня теща похоже рассуждает.
– Пока такие люди сами не столкнуться с этим, их мировоззрение не поменяется. Это как с коронавирусом: поначалу относились спустя рукава, а потом, когда столкнулись вплотную, поверили. Наверное, здесь такой же принцип.
* * *
– В Финляндии вы живете 15 лет?
– Я уехала в 2006-м. Получается, что 14. У меня была возможность переехать в другие страны, но старшая дочь начала изучать язык и я решила, что не буду прыгать из страны в страну, чтобы у нее было детство. Поэтому осталась.
– Несмотря на это вы очень чисто разговариваете по-русски. Недавно общался с белорусом, уехавшим в Польшу три года назад. Так у него уже проскакивает приличный польский акцент.
– Мой муж – русский финн. Дома разговариваем на русском. Да и первые годы я не учила финский, так как хорошо владела английским. Его в Финляндии знают все и проблем с коммуникацией не было. Только после того, как вышла замуж и дочь пошла в школу, задумалась, что надо бы выучить финский, чтобы можно было помочь ей с уроками. И так как я постоянно с ним сталкивалась на улице, мне было проще учить.
Пошла на курсы специальные. Даже карьеру на годичную паузу поставила, чтобы учиться. И когда приехала в следующий клуб всех попросила говорить со мной только на финском. Иногда до сих пор путаю окончания, но все говорят, что я разговариваю очень хорошо.
– На год приостановили карьеру, чтобы выучить язык?
– Да. Мне надо было полностью погрузиться. Финский сложный язык, который просто так не выучить. Я раньше ходила на вечерние курсы раз в неделю. Но там был такой элементарный уровень, который ничего не давал. Учили: как тебя зовут, цифры, буквы и все такое. Но зато теперь я знаю, что английский – вообще легкотня.
Сейчас я получаю второе высшее образование – изучаю международный бизнес. В свое время окончила наш БГЭУ, но здесь этот диплом не особо котируется. Поэтому доучиваюсь. В группе люди из разных стран. Все переживают за нас. Куратор даже сказал, что на первом курсе кто-то делает работу по событиям в Беларуси.
– Очно учитесь?
– Бесплатно :). Финляндия – социальное государство. Хотя все говорят, что социальная страна для жизни в другом месте.
Второе образование, взрослые студенты и бесплатно. Раз в месяц мы на два дня собираемся, чтобы учиться, а в остальное время выполняем задания: проекты, презентации, исследования и так далее. Очень интересно. Система серьезно отличается от белорусского образования.
– Работаете параллельно?
– До декрета работала начальником своей волейбольной команды. Сейчас пробовала найти, но из-за пандемии сложно. Решила подождать и полностью погрузилась в учебу.
– Нравится быт Финляндии?
– Абсолютно. Хотя, когда приехала впервые, был небольшой культурный шок. Здесь гораздо меньше населения. А я вообще играла в клубе, который располагался в совсем маленьком городишке. Почти деревушка, где на улицах не было людей. После Минска хотелось кричать: «Ау, люди! Вы где?» Но сейчас я привыкла! И нельзя говорить, что финны обособленные. Они очень открытые и добрые, но знают, что у тебя есть персональное пространство. В него никто не вопрется с грязными ногами. Финны уважают твое личное пространство и право на отдых. Например, нельзя шуметь после 10 вечера и они стараются за этим следить. Когда мы жили в квартире, студенты периодически устраивали вечеринки. Так они заранее вывешивали объявление с предупреждением: «У нас будет вечеринка. Просим прощения».
Условия жизни и законы здесь приближены к идеальным. Права человека на первом месте. Сейчас коронавирус, введен масочный режим, но у нас это только рекомендация. Потому что в законе нет пункта, что тебя могут заставить надеть маску. Не могут, но присылают сообщения, в которых убеждают, рассказывают, но заставить не могут – нарушение прав.
– Расскажите про город, в котором вы живете?
– В Хямеэнлинне проживает около 50 тысяч человек. Тут есть старинный замок 1300 года постройки, который в свое время был переделан в женскую тюрьму.
Город очень спокойный. Я уже привыкла и перестроилась на размеренность и неторопливый образ жизни. Но при этом они все делают вовремя. Не опаздывают, как итальянцы.
Финны очень дисциплинированы. Например, вчера писали в газетах, что начинается вакцинация. Сразу все бывшие президенты, нынешний президент и премьер-министр сказали, что буду вакцинироваться. Сделали это для того, чтобы люди не боялись. У людей большое доверие к правительству. Несмотря на это они критикуют его. Могут говорить все, что угодно. И за это не садят. Когда президентом была Тарья Халоннен, ей прилично доставалось за то, что она слишком много денег потратила на самолет и на визиты на нем в другие страны. Люди возмущались, что это слишком дорого для страны. Нынешний президент летает со всеми. Без золотых унитазов и всего остального. А его жена рожала в обыкновенной больнице. Да и его самого легко можно увидеть, убирающим снег вокруг своего дома. Народный такой президент.
Республика же здесь президентско-парламентская. Президент отвечает за внешние дела, а премьер-министр решает внутренние дела. Санну Марин много критикуют из-за неопытности [ей 35 лет – Tribuna.com], но все по-европейски демократично. Они слуги народа. Выбраны людьми и осознают, что их могут уволить в любой момент, если людям что-то не понравится.
Точно также здесь и с забастовками. В прошлом году у нас три недели не работала почта. Почтовики бастовали из-за сокращения зарплат и увольнений. Страна три недели стояла: не носили вообще ничего. В итоге они добились своего через долгие, тяжелые переговоры, но добились.
– Как финны из вашего окружения реагируют на белорусские новости?
– Соседи очень переживают. Я им всегда пересылаю новости, рассказываю. Они спрашивали, можно ли маму сюда перевезти, можно ли как-то иначе помочь. К белорусам здесь очень сильная эмпатия.
Разговаривала как-то с белорусскими подругами, которые подписались под письмом за честные выборы, о том, почему в нем мало подписей… Неужели за столько времени люди не увидели и не рассмотрели? Весь мир сочувствует, а у нас есть люди, которые отгораживаются и засовывают голову в песок.
– Как относитесь к таким?
– Это моя боль. Когда ты с ними с 15 лет делила одну краюшку хлеба, терпела столько боли, прошла море тяжелых дней, когда думала, что это плечо, на которое всегда можно опереться, а теперь… И я до сих пор не могу принять это до конца. Мозг, наверное, включил блок. Я сейчас не общаюсь с ними, потому что не знаю, что сказать. Потому что если нужно объяснять, то не нужно объяснять.
Моя очень близкая подруга вместе с мужем подписала провластное письмо. Я до сих пор до конца не могу в это поверить и понять: они сами не против были, или их просто внесли?
– Скажете, как ее зовут?
– Нет. Не хочу. Мы с ней обсудили эту ситуацию. И я услышала такие слова, которые говорят людям по телевизору. Для меня это было шоком. Пыталась что-то возразить, но... Понимаете, я нахожусь в такой ситуации, когда мне часто говорят: «Ты ничего не понимаешь, потому что не живешь здесь». И как я могу разбивать это?
– Мне кажется, насилие над людьми видно и понятно, даже если из Африки на все смотреть.
– Я это понимаю, а они нет. Мне не понятно, как можно этого не видеть. Это странно.
Девочки, с которыми мы в РУОРе учились, но давно не общались, писали: «Аня, а что тебе не нравится? Тебя выучили, ты живешь в другой стране, а мама твоя получает пенсию. Что ты возмущаешься?» Пыталась сказать, что людей убивают и все такое. Да, вырастил меня РУОР. Но давайте признаемся честно, больших денег в волейбол не вкладывали. Это раз. Во-вторых, все эти годы за меня клубы платили трансферы. Я постоянно приносила деньги в страну. Причем валюту.
Мамина пенсия? Она 45 лет проработала в РУОРе учителем. Она ветеран труда и получает 400 рублей. Когда я в Финляндии называю эту сумму, люди впадают в ступор. Они не могут в это поверить, потому что здесь профессия учителя очень престижная. Учителя хорошо получают – три-пять тысяч евро. В зависимости от опыта работы.
– Какую бы пенсию ваша мама получала в Финляндии?
– Пенсионная система тут накопительная, но думаю, около трех тысяч евро получала бы.
– Это много?
– Достаточно. На эти деньги можно позволить себе все. Цены в Финляндии ненамного дороже белорусских. Когда приезжаю, не вижу огромной разницы. Свежая семга стоит 6 евро за килограмм, свиная шея – от 5 до 8 евро за килограмм. Молоко в зависимости от процентов от 60 до 90 центов за литр. Говядина и филе курицы чуть дороже, а вот фрукты сравнимы. Единственное, что гораздо-гораздо дешевле в Беларуси это алкоголь и сигареты.
А вот услуги здесь дороги. Например, за женскую стрижку можно отдать 30 евро. Все зависит от минимальной ставки зарплаты в час. Например, старшей дочке 17 лет. Летом она подрабатывала на фирме мужа, которая занимается производством пластиковых изделий. Делала легкую работу: собирала защитные экраны от коронавируса. Так вот она получала 7,5 евро в час. После 18 лет и в зависимости от стажа ставка вырастает.
Аренда жилья зависит от города. Хельсинки, например, очень дорогой город. Там квартиру можно снимать от 1000 евро и выше. В пригороде и других городах можно трехкомнатную найти за 500-600 евро. Ну и плюс коммунальные платежи.
– Коммуналка дорогая?
– Мы живем в своем доме. Отопление у нас электрическое. А когда жили на квартире, то 50 евро отдавали за электричество. Тарифы по воде отличаются: бывает, что платишь по счетчику, бывает – фиксированную сумму.
Интересный момент. Когда училась на языковых курсах, работал только муж. Я считалась безработной и получала пособие. Государство понимало, что нам не хватает денег, чтобы прожить и оплатить аренду квартиры в 600 евро. И оно нам выделяло 300 евро в месяц, чтобы мы оплачивали. И отдавать не надо было.
– Как часто бываете в Беларуси?
– Раз в год ездим на месяц всей семьей. Раньше мама еще прилетала в гости на Рождество и Новый год. Но в этом году не получится.
– Чувствуете себя в Минске как дома?
– Уже нет. Когда приходилось ездить на транспорте, не чувствовала себя в безопасности. Было такое гнетущее состояние. Милиционеры по двойкам-тройкам ходят. Что они патрулируют? И так основательно. Когда пересекаю границу России и Финляндии, выдыхаю, понимая, что уже в безопасности.
Да, меня не сильно прессовали в Беларуси, но было ощущение, что что-то может произойти в любой момент. В Финляндии я знаю, что если не совершаю ничего противозаконного, то ничего и не произойдет. А в Минске постоянно что-то такое происходит. И такое было даже до августа этого года.
– Чего белорусского вам не хватает в Финляндии?
– Я все научилась делать сама, а сгущенку к нам начали привозить :). Наверное, людей не хватает. Друзей и родственников рядом, когда мне захочется их обнять.
Фото: из архива Анны Боричевой
