«Нужно признать, что сейчас мы слабые». Биатлонист Евгений Абраменко – о решении завершить карьеру в 27 лет

Фото: biathlon.by

Биатлонист Евгений Абраменко рассказал Андрею Масловскому о причинах, побудивших завершить карьеру в 27 лет, последнем разговоре с тренерами и новой работе Рафаэля Пуаре на нефтяной платформе.

– Ваши бывшие партнеры уже на первом сборе

– А я все еще будто в отпуске. Отдыхаю, занимаюсь семейными делами. Восстанавливаю силы после прошедших тренировочных и соревновательных лет. Параллельно строю дальнейшие планы на жизнь. Пока не хочу оглашать, чем буду заниматься, но это точно не спорт. С ним я решил закончить. Однако не лежу на диване и не бездельничаю. Активности хватает: бегаю, катаюсь на роликах.

– Почему вдруг решили закончить в 27 лет?

– В мире есть люди, которые все время твердят «ухожу, ухожу», но сидят, пока их не попросят. Я же раньше ни о чем таком не говорил. Поэтому и решение выглядит спонтанным. Но на самом деле оно взвешенное. Между мной и тренерами была несогласованность. И сезон стал показательным. Я не видел перспектив для роста, а результаты, которые показывал, меня абсолютно не устраивали.

– Какого рода несогласованность?

– У нас с Олегом Рыженовым и Сергеем Соколовским разное видение тренировочного процесса, подхода к делу и отношения к работе.

– А как же постулат, что тренер всегда прав и знает лучше?

– Я не знаю, кто придумывал эти высказывания, но не разделяю подобных взглядов. Есть аргументы, доводы, факты, которыми всегда можно объяснить свою позицию. Но если нет аргументов, то слова: «я тренер, значит, прав» на меня не повлияют.

– У вас случались споры?

– Скорее дискуссии. Это неотъемлемая часть любой работы, которая связана с диалогом. Очень хорошо, когда беседы носят конструктивный характер, когда стороны могут изменить свое мнение. А в моем случае практически всегда моя позиция воспринималась как неправильная.

– Приведите пример подобной беседы.

– Разумных аргументов, почему делаем упражнение так, а не вот так, не слышал. Я вижу по-другому и могу свою позицию отстоять, но мои доводы не воспринимались. В итоге в течение года напряжение росло и не способствовало улучшению результатов.

– Вам принципиально важно, чтобы вам объясняли: что вы делаете и для чего?

– Я и сам могу понять, почему. Но когда мне кажется, что делаем что-то неправильно, спрашиваю. Мне принципиально, чтобы мы делали что-то не потому, что так написано, а потому, что так надо на самом деле. И я ведь не спорил постоянно. Со многим соглашался. В большинстве своем предложенная методика меня устраивала.

Поймите, нет больших различий в тренировках у тренеров. Вся соль в мелочах и нюансах. В подходе, в интерпретации одних и тех же упражнений. Можно по-разному относиться к деталям, и упражнения будут давать совсем разный эффект.

– Вы единственный, кто задавал вопросы?

– Не только меня не устраивал их подход, но в открытую шел только я.

– А Рафаэль Пуаре разговаривал и объяснял?

– Мне нравился подход француза. Он кардинально отличался. У нас сейчас принято сваливать неудачи на приход Пуаре. Но ведь и до него наша команда была в сильном упадке. Мы как были 13-15-ми в эстафете, так и остались. Буду я 60-м, 80-м или 40-м – это одинаково плохой результат. И эти места не приносят мне удовлетворения.

Пуаре хотел, чтобы мы сначала стабилизировали себя. И уже потом от этого уровня отталкивались. А сейчас пытаются все и сразу… Нужно адекватно оценивать свое состояние и признать, что сейчас мы являемся слабыми. И только это осознание может дать толчок к движению вперед.

Еще тренеры зачастую комментируют неудачи фразами о неожиданно пошедшем снеге, ошибках сервисменов. Но погода меняется для всех, и сервисмены не срабатывают и у других команд. Насчет нашей сервис-бригады вообще могу сказать, что она одна из лучших в мире. Если не лучшая. Да, бывают единичные сбои. Но к ним нужно относиться спокойно. Работают люди, которые могут допускать ошибки.

– Выходит, Рыженков и Соколовский искали причины плохих результатов не в своей работе?

– Не всегда. Мое мнение – они недостаточно критично относятся к себе и стараются искать оправдания где угодно, только не в своей работе. У них нет стремления к совершенствованию и развитию.

– С Олегом Рыженковым обсуждали ваше решение уйти?

– Перед тренерским советом он сказал, что из-за моего противоречивого видения ситуации по мне возникли вопросы и предложил работать в команде, но в жестких рамках. Выполнять все, что говорят. На таких условиях я не был готов работать и решил, что лучше не буду тратить свое время и усилия впустую. Не видел перспектив от такого сотрудничества.

Свое решение огласил Олегу Владимировичу 12-го числа, когда он позвонил перед советом и спросил, что я решил. Разговор длился секунд 30. Это была последняя беседа с кем-то из федерации.

– В одно время завершило карьеру три биатлониста. Это не уход по принуждению, как то было с Зубриловой и Драчевым в свое время?

– Нет. У Вовы Аленишко проблемы со здоровьем. Сергей Новиков завязал планово. Неожиданным был только мой уход. И если бы хотел остаться, нашел бы выход. Дипломатию никто не отменял.

– Президент как-то высказывался, что ему стыдно за мужскую сборную. Ваш уход не является отголоском тех слов?

– Мне самому стыдно после каждого выступления. Когда перед стартом ждешь от себя результата, роста, а на финише остаешься на том же месте, приходит разочарование. Так что слова президента никак не повлияли. Я даже и не помнил о них до вашего вопроса.

Что касается критики, то стараюсь представить себя на месте говорящего, понять, почему ему так показалось. Так проще оценивать свои неудачи. Из любых слов стараюсь извлечь пользу, а не искать негатив и уходить в отрицание.

– Во время Игр в Сочи президент гостил у Дарьи Домрачевой. К мужчинам не заглядывал?

– Он посетил нас перед Олимпиадой. Собрал всю команду: и мужчин, и женщин. Понятно, что он как глава государства ждал от нас высоких результатов. Но прекрасно понимал, что на данный момент мы не готовы побеждать. И сказал, что мы должны показать то, на что способны.

Президент к себе располагает. Когда говорит, ему веришь. Причем во все, что говорит. От него исходит сильная энергетика.

– Это была единственная встреча?

– Та, на которой разговаривали, да. А после Игр нас пригласили на прием во Дворец Независимости.

***

– Вы до сих пор общаетесь с Рафаэлем Пуаре?

– Да. Не могу сказать, что часто, но периодически созваниваемся по скайпу. Без проблем могу спросить «как дела?», поделиться новостями или узнать, что у него нового. Причем не только в работе, но и в личной жизни.

– И что у него нового?

– Устроился в норвежскую энергетическую компанию StatOil и работает на нефтяной платформе в Северном море. Когда мы виделись на Олимпиаде, где Пуаре работал телевизионным экспертом, говорил, что для него это несравнимый ни с чем опыт, совсем другой род деятельности. Но ему нравится. Он активный человек, пытается развиваться, искать себя в разных направлениях.

– Что он там делает? Скважины бурит?

– Он работает с коллективом. Что-то психологически-ментальное. Я не углублялся в подробности.

– Когда последний раз общались по биатлону?

– На Играх. Но за тот год, что мы работали вместе, выудил у него почти все, что он знал. Мы постоянно разговаривали. Я на тренировках старался бежать или ехать рядом и узнавать всякие мелочи и нюансы. Это опыт, который проверен в действии. Это не значит, что он подойдет всем, но пренебрежительно относиться к нему не стоит. Это же опыт спортсмена высочайшего уровня.

– Как относитесь к фразе: «Большой спортсмен не становится большим тренером»?

– Пуаре по всем своим личностным качествам способен быть хорошим тренером. Да, высоких должностей не занимал, но был сам себе тренером. Фактически, сделал сам себя. Много раз рассказывал, что иногда приходилось идти против тренеров, отстаивать свою точку зрения, гнуть свою линию. И он добился многого.

Француз привнес в нашу команду очень много полезного. Но год – очень маленький срок, чтобы поднять уровень. Особенно в нашем виде спорта, где на первом плане выносливость.

***

– Олимпиада в Сочи – особенное событие для спортсмена. Что вы привезли из России?

– Перед Играми у меня были определенные надежды, но по ходу соревнований понимал, что абсолютно не готов. Поэтому много ярких эмоций не насобирал. Для меня это были три интенсивные рабочие недели. Это для зрителей и болельщиков праздник, а для спортсменов – тяжелый труд. Тренировки, отдых, соревнования.

– Неужели не прогулялись по городу?

– Как-то ездили на побережье, ходили на хоккей Швеция – Швейцария. Посмотрели, как проходит Олимпиада.

– И что вы увидели?

– Размах и масштаб впечатляли. Олимпийский парк потрясал воображение. Я был на Играх в Ванкувере и ничего похожего там не видел.

– На хоккей специально пошли? Любите?

– Не скажу, что слежу за чемпионатами стран, за КХЛ и НХЛ, но во время Олимпиад и чемпионатов мира смотрю матчи нашей сборной и плей-офф.

– На игры чемпионата мира ходите?

– Смотрю по телевизору. Но в Минске ощущается, что чемпионат проходит у нас. Около моего дома постоянно проходят болельщицкие потоки. А на выходных ходили с семьей в зону гостеприимства к Дворцу Спорта. Окунулись в атмосферу праздника. Все это доставляет радость и гордость за страну и город.

Считаю, чемпионат мира сплотил нас. Последние успехи сборной отвлекают проблем. О ней говорят, ей гордятся. Это показывает, что спорт дает очень много для обычных граждан. И, конечно, форум развеселил и поднял моральный жизненный тонус Минска.

– После вашего ухода в первой команде осталось три человека, а во второй одна молодежь. Эти ребята смогут поправить дела?

– В биатлоне есть талантливые люди, которым все даровано природой и за счет этого они и добиваются всего. Остальные – труженики. Если взять первую 30-ку, то «природных» будет не больше десяти. И если ты постоянно попадаешь в 30-ку, недалек тот день, когда ты станешь улучшать позиции.

В нашей команде некоторые ребята могут добиваться высоких результатов. Молодежь есть, но какая она, как будет себя проявлять, и как ее будут готовить, покажет время.