Как Сергей Алейников добавил мне настроение накануне 19-го дня рождения

Сергей Алейников из минского «Динамо», которого Лобановский постоянно вызывал в сборную, сравнивает счет в матче ГДР – СССР, который состоялся в Берлине 10 октября 1987 года

1987. 10 октября. Уже год, как автор этих строчек служил в рядах нашей доблестной советской армии. И десять дней, как у меня были очень напряженные взаимоотношения почти со всем взводом связи. Почему? Так впервые пошел на работы вне родной воинской части. Поехал вместе с еще одним украинцем из пожарки и азербайджанцем со взвода охраны на работы в Дзегви. Там был цементный завод, с руководством которого у наших отцов-командиров были самые дружеские отношения. Часть всегда получала цемент в нужных количествах, когда он требовался. А взамен почти каждый день, кроме проверок, которые проводились каждые полгода, на завод командировались по три-четыре бойца для работ. Добирались туда сами, без офицерского сопровождения на электричке, а потом таким же макаром возвращались обратно по шабашу. Только вот тогда, 30 сентября, мы опоздали на поезд. Пришлось добираться на попутках. Доехали до Армази, стоим, голосуем. И тут к нам подошел такой степенный хорошо одетый грузин, и сказал, что сегодня годовщина гибели его сына в Афганистане, и он хочет, чтобы за столом, где собрались все родственники, были и бойцы советской армии. Причем, успокоил сразу, мол, выпьете стаканчик винца, и лично вас отвезу в часть на своей «Волге». Азербайджанец отказался сразу. А вот второй напарник из Донецкой области родом произнес: «Саня, в конце то концов, мы хохлы, или нет? Нам ли «губы» бояться? Тут такое святое дело».

Когда увидели перед собой десятилитровый «стаканчик», оплетенный лозой, то поняли, что попадем в родную часть в умате. Махнули рукой, и выпивали после каждого тоста, которые произносились сразу на грузинском языке, а потом, специально для нас все переводилось на международный русский. Толкнули и мы речь…

А дальше приезд под КПП-1 на черной «Волге», «на х…» для дежурного офицера, песни во весь голос, идя в обнимочку по пути в казарму с донеччанином, «Костик, прячься!» (а именно так меня величали в армии) от сержанта нашего взвода, начальник ТТЦ (телефонно-телеграфного центра), сажающий меня на гауптвахту, и семь суток ареста с неизменными каждодневными работами на том же цементном заводе, с тем же земляком, которого тоже вскоре привели на «губу». Меня в наказание остригли налысо, а вот напарника полностью не успели. И когда мы сняли панамы на построении (где нас песочили), то все так и попадали со смеха, смотря на прическу пожарника. Командир части только и произнес в изумлении: «А это что за Ленин?»…

Как водиться, из-за меня пострадал весь взвод связи. Частые построения под землей на дежурстве, проверки и шмоны постов типа в поисках алкоголя. Моих годков, «черпаков», да и «дедушек» тоже, снова начали гонять наравне с младшими призывами. Кому ж такое понравится? Так что по возвращению из «губы» мне пришлось очень несладко. Прежде всего, в моральном плане (ей Богу, лучше бы в торец настучали). И футбол посмотреть 10 октября казалось делом просто нереальным. В наказание определили меня на неделю в наряд по кухне с ночевкой на гауптвахте. Впрочем, там я забил на все большой и толстый и откровенно все семь дней бил баклуши. Повара-узбеки относились ко мне, музыканту, с уважением и я с ними каждый вечер после отбоя кушал узбекский плов под местную чачу (уже не напиваясь). Да и хлеборезом (назначали нового каждые три месяца) тогда был мой дружбан из автороты «дедушка» Андрюха Заика. Так что футбол ГДР – СССР смотрели в автороте.

Подопечные Лобановского боролись за первое место как раз с восточными немцами. Командочка тогда у ГДР подобралась, что нужно – Цёцше, Либерс, Дёшнер, Рааб, Кирстен, Долль (двое последних потом защищали цвета объединенной Германии). И как же я вместе с авторотовскими «дедушками» материли нашу защиту во главе с Дасаевым, когда в первом тайме Кирстен забивал гол – это нужно было видеть и слышать. Трехэтажные выражения с непереводимого народного фольклора звучали набатом далеко за пределы казармы. То же самое происходило, когда Литовченко бабахнул рядом со штангой во втором тайме, и выкрики «Мазила!» были самыми «ласковыми». А потом был розыгрыш штрафного с пушечным выстрелом того же Литовченко, и Алейников первым успел на добивание – 1:1 за десять минут до конца матча. «Го-о-о-ол!, - содрогнулась казарма от бешенных солдатских возгласов. Мы неистово стали обниматься, подпрыгивая и танцуя, - Молодчага, Серега!". 

ГДР - СССР - 1:1 (1:0)

10 октября 1987 г.Отборочный матч VI чемпионата Европы.

 Берлин. Стадион им. Фридриха-Людвига Яна. 25000 зрителей. 

Судья - Д. Кршняк (Чехословакия). 

ГДР: Рене Мюллер, Креер, Цёцше, Шёслер, Дёшнер, Пильц (Штюбнер, 76), Либерс, Рааб (Минге, 82), Кирстен, Долль, Том.

Тренер - Бернд Штанге.

СССР: Ринат Дасаев (капитан - "Спартак" Москва), Владимир Бессонов ("Динамо" Киев), Вагиз Хидиятуллин ("Спартак" Москва) - заменен на Василий Рац, 70("Динамо" Киев), Олег Кузнецов ("Динамо" Киев), Анатолий Демьяненко ("Динамо" Киев), Иван Яремчук ("Динамо" Киев), Сергей Алейников ("Динамо" Минск), Александр Заваров ("Динамо" Киев) - заменен на Геннадий Литовченко, 60 ("Днепр" Днепропетровск), Алексей Михайличенко ("Динамо" Киев), Игорь Добровольский ("Динамо" Москва), Олег Протасов ("Днепр" Днепропетровск). 

Тренер - Валерий Лобановский. 

Голы: Кирстен (45), Алейников (80). 

Предупреждены Дёшнер, Алейников, Михайличенко, Литовченко, Рац.

Эта ничья означала только одно – сборная СССР уже почти в Германии на чемпионате Европы. Нужно было только всего ничего, обыграть дома Исландию. И хотя островитяне уже тогда часто портили настроение признанным фаворитам (домашние ничьи с французами – 0:0 и нашими – 1:1), в Симферополе был добыт нужный результат – 2:0.

А на следующий день, 11 октября, я проставился на ужине всей смене взвода связи, выложив на столах по дополнительной пайке белого хлеба с маслом и кучей квадратиков твердого, как камень, сахара. Уже постепенно «репрессии» командования из-за моего залета ослабли, и все стало на свои места. Только вот некоторые «дедушки», по призыву на полгода старше, до самого своего дембеля имели на меня зуб, и при первой же возможности без малейшего зазрения совести сдавали меня начальству с потрохами. Так что гауптвахта в караулке стала для меня домом родным на ближайшие полгода, где я в общей сложности отсидел 78 суток. Это если считать ночи, проведенные на «губе», за сутки. Дежурный наряд даже шутил, когда при заступлении в караул парни звонили под землю в объект и интересовались у меня, выхожу ли я наверх в роту, чтобы они знали, готовить ли мне сушилку (помещение такое теплое) и чаек, так как были на сто процентов уверены, что ночевать я буду именно у них)