Виктор Мартинович: «Когда момент триумфа показан нации в сопровождении людей в носках, это странно»

Писатель, искусствовед и замредактора «БелГазеты» Виктор Мартинович поговорил с Никитой Мелкозеровым о пользе Дарьи Домрачевой для страны, привилегированности наших спортсменов, схожести судеб БАТЭ и Марка Шагала, а также о том, что надо узнать иностранным болельщикам перед поездкой в Беларусь.

Промоушн, Домрачева, «Жизель»

— Виктор, вы любите Родину?

— Да, я очень люблю Родину.

— И какие у этой любви проявления?

— У меня была (и есть) масса привлекательных возможностей уехать. Надолго и навсегда. Я владею английским языком почти как русским. На нем читаю лекции в ЕГУ. Но проведя три почти безвылазных семестра в Вильнюсе, я вдруг понял: мне хочется жить в Беларуси. Соответственно мой патриотизм заключается тупо в том, что я живу здесь, что я пишу тексты по-белорусски, что уделяю много времени попыткам рассказать читателям о культурных явлениях Беларуси, которыми я восхищаюсь. По-моему, проявлений немало.

— Не считаете это упорной атакой стены своей головой? Не все ведь способны понять иронию, допустим, вашего текста про День святого Валентина в Беларуси в последнем номере «БелГазеты».

— Рекомендую почитать мои тексты с портала белорусской культуры budzma.by. Это патриотически-культурный промоушн. Я сообщаю о вещах, которыми восхищаюсь, о которых хорошо было бы знать всем. По-моему, в текстах на «Будзьме» мой патриотизм выражен в концентрированной форме. А вещи, которые пишутся для «БелГазеты», носят характер социальной критики. Текст про День святого Валентина посвящен нашему неправильному восприятию праздника, изначально задуманного по-другому. То есть я пишу о тех вещах, которые, на мой взгляд, хорошо было бы улучшить или изменить.

Что касается долбежки о стену, то да — все так. Но эта стена, если много кто не будет пытаться ее долбить, сделать с нею что-то, будет стоять вечно. И ведь есть разные люди, с разными темпераментами. Для кого стена есть окончательный запрет. Для кого-то — приглашение ее раздолбить.

— Ваш лоб привык?

— Да. Собственно, посмотрите, чем я занимаюсь всю свою жизнь. Пишу тексты, изучаю историю искусства, занимаюсь литературой. Все три этих дела не предполагают денег и простоты. Хотел бы денег и простоты, пошел бы, да открыл автозаправку, занялся бы спортом или, допустим, нефтеторговлей.

— Что значит «занялся бы спортом»?

— Спорт в нашей стране куда более благородное и благодарное занятие, чем литература. Вот Дарья Домрачева всех восхитила. Потому как в спорте есть масса людей, которые оценят твои заслуги в данной сфере.

Ты можешь достичь больших высот и в литературе. Рецензии на тебя могут публиковать в The New York Times. Твою книгу, как в случае с Бахаревичем, могут перевести на немецкий язык. Твою книгу, как в случае с Дмитрием Вишневым, могут издать в Германии. Про твой альбом о Минске, как в случае с Клиновым, могут писать на первых полосах крупнейших немецких газет. Но в Беларуси ты все равно останешься никем. Просто так сложилось.

Понимаете, кода про твою книжку пишут в The New York Review of Books, — это, наверное, сопоставимо с золотой олимпийской медалью. Но в Беларуси это ничто. Тут ты никто, тут ты продолжаешь быть никем и тут ты умрешь никем. Оттого глобально кажется, будто ты занимаешься чем-то не тем. Ведь, несмотря на некоторые успехи, о тебе никто не знает и никто тебе не говорит «спасибо». Я из разряда людей, которые находятся в меньшинстве. Людей, которые нуждаются в помощи и о которых не кричат на каждом углу.

Белорусские спортсмены — молодцы. Сейчас они флагманы. Люди, деятельность которых находит понимание и успех. Ведь о литераторах, художниках, преподавателях и искусствоведах я такого, к сожалению, сказать не могу.

— Чем белорусским вы гордитесь?

— Марком Шагалом. Сталинской архитектурой Минска. И почти не изгаженным состоянием природы. В белорусский лес можно прийти, расставить палатку и провести там вечер, не платя за это, как в национальном парке Америки. Потому что вокруг частная собственность. Фактически в Беларуси поля, леса и реки принадлежат народу. Это круто. Это прекрасно.

Я горжусь тем, что благодаря странной социальной модели у нас воспитано просто фантастическое поколение людей. Не глобализированное. Которое не воспринимает деньги главным смыслом жизни. Это очень-очень ценная вещь. Ведь когда ты приезжаешь из Беларуси в любую другую страну, включая Россию, начинаешь слышать, что люди говорят только о деньгах. А тут из-за патерналистского социального строя, из-за того, что государство постоянно убеждало товарищей и граждан в неважности финансов, мол, свой минимум ты всегда получишь, самое маленькое расслоение между бедными и богатыми в СНГ. Всего в пять раз. Благодаря этому в Беларуси фантастические люди, которым похер, сколько ты зарабатываешь. Девушка в кафе не будет спрашивать о твоих доходах. Она будет слушать, что ты говоришь ей о жизни. И это очень ценно. Это общество-утопия. Антиглобалисты мечтают о подобном. И  такое общество построено у нас.

Мы можем гордиться белорусским балетом. Я слышу о нем за рубежом постоянно. Балет на Западе — это модернистские переосмысления, когда на сцену выходят 50 человек в черных костюмах и начинают танцевать со стулом. А у нас балет — это как русские сезоны в Париже, когда Дягилев в начале 20-го века привозил труппы, которые реально исполняли «Жизель». Сейчас мы можем гордиться своей классической музыкой. Так же, как и «Ляписом Трубецким».

— Что мешает вам гордиться белорусским спортом?

— Я горжусь белорусским спортом. Я много путешествую. Лет десять назад, когда говорил, что приехал из Беларуси, все отвечали: «О, Лукашенко!». А сейчас добавляют: «БАТЭ!». После сочинской Олимпиады станут упоминать Домрачеву. Это очень круто.

Просто я хотел бы обратить внимание людей, которые интересуются белорусским спортом, на то, что кроме спорта у нас в стране есть много чего примечательного. Но это находится в тени внимания больших медиа.

— Почему?

— Мне кажется, из-за провинциализма. Могу перечислить несколько его проявлений, которые в нас до сих пор остались.

Во-первых, в Беларуси все созданное в своей культуре не считается поводом для гордости и рассказа. То есть в больших медиа, читая раздел «Культура», мы скорее встретим новости про Джоан Роулинг или какого-нибудь русского актера, который сломал себе палец на ноге. В то время как в Беларуси может сниматься интересный (не политический) фильм, оставшийся без внимания.

Во-вторых, в Беларуси все постоянно сравнивают. Выходит роман или театральная постановка. И тут же слышится: «Ну, это, конечно, круто… Но до какого-нибудь русского автора не дотягивает». Это тоже провинциализм. Комон, мы — самодостаточная культура! Мы можем говорить о том, что этот текст слабый или сильный. Но постоянно сравнивать с Россией… Надо избавляться от провинциального мышления, от попыток найти что-то где-то за пределами страны. Вот в спорте мы не провинциальны. В спорте у нас все, как надо. А в литературе, музыке, кино мы предельно провинциальны.

В-третьих, от дикого провинциализма в нас развита щепетильность и девственность. К слову «хуй» в Беларуси относятся совсем не так, как к нему относятся в России. Совсем не так, как относятся к слову «fuck» в англосаксонском мире. Мы ведем себя, будто какие-то школьные учителя на уроке русского языка. Постоянно, когда речь идет о словесности: белорусской или русской.

— А как нужно относиться к слову «хуй»?

— На мой взгляд, ситуация, когда в провинции люди фактически разговаривают нецензурным образом, бороться с матом в литературе — вещь неблагодарная. Это значит, изначально отрывать культуру от повседневности. Мы относимся к культуре как к искусству 19 века. Но сегодня это нечто другое. Мы можем посмотреть, что выставляется в музеях современного искусства, какие книги пишутся. Думаю, нужно относиться к табуированной лексике несколько проще. И, во всяком случае, переставать падать в обморок, когда ты видишь в книге речь, которую люди пользуют в троллейбусе.

— Как вы относитесь к мату в спорте?

— Если на стадионе есть дети и они слышат табуированную лексику, плохо. Если матерящегося спортсмена показывают в прямом эфире, то тоже плохо. В остальном не вижу проблем. Я оставляю за спортсменом право говорить на привычном ему языке.

— Список провинциальных проявлений будет продолжаться?

— В-четвертых, мы постоянно прислушиваемся к тому, что другие говорят о нас. Мы не способны сделать суждение о чем бы то ни было. Приезжают два блоггера из России, пишут какой-то текст о Минске, а мы смотрим на них, как на гуру. Хотя на самом-то деле подобных текстов о самих себе много и часто пишут белорусы. Но они почему-то не привлекают наше внимание. Мы постоянно ищем других судей.

Космос, Snoop Doggy Dogg, Михалок

— Вы считаете белорусских спортсменов богами?

— Да, да. Конечно. это люди, которых большинство боготворит, которым оно поклоняется и завидует. Дарья Домрачева за три своих олимпийских медали заработала 450 тысяч долларов. Это недостижимо для большинства людей. Заработать такие деньги и звание героя Беларуси, работая, например, на сцене Купаловского театра, никак не получится. Никак. Это в десять раз выше любого из потолков. В лучшем случае ты получишь премию «За духовное возрождение» и каких-нибудь 40 тысяч долларов. Все.

У спортсменов в Беларуси отсутствует сила притяжения. Оттолкнувшись хорошенько, показав хороший результата, можно улететь в космос. Это очень классно. Это прекрасно. Это вызывает восхищение.

— Восхищение спортсменами или общей ситуацией в стране в данном контексте?

— Спортсменами. Потому что люди смотрят телевизор и видят: спортсмены существуют как будто бы в другой системе ценностей. Спортсмену с именем можно открывать кафе в городе Минске. Ему можно преуспевать. Ведь не многим социальным категориям граждан в Беларуси прощается яркая успешность. Спортсмены действуют в другой системе координат. Они вызывают восхищение этим. Соответственно, все хотят быть спортсменами.

— То есть в Беларуси есть одна привилегированная сфера — спортивная.

— Ну да.

— Насколько это нормально?

— В Древнем Риме тоже существовало несколько категорий привилегированных граждан. Мне кажется, в любом обществе есть такие категории. Существуют люди, которым все прощается. Условно говоря, Snoop Doggy Dogg’у прощается фактическая пропаганда наркотиков в своем творчестве. Потому что он музыкант. Кинозвездам в Голливуде прощается сверхприбыльность и свердоходность. За 15 минут в кадре человек может получить сто тысяч долларов. Это как бы ненормально. Но общество соглашается. Потому что эти люди — боги.

Белорусская фишка состоит в том, что у нас только одна подобная категория. У нас спортсменам позволено все. Насколько это нормально, я не знаю. Может, так и надо. Мне кажется, если бы со спортсменами в разряд богов были бы выведены еще какие-нибудь достойные восхищения люди, это, наверное, было неплохо.

— Имеете ввиду деятелей культуры?

— Да.

— Когда-то вы говорили, что на один уровень со спортсменами можно ставить группу «Ляпис Трубецкой».

— Смотрите, дело в том, что люди из группы «Ляпис Трубецкой» достигли тех же вершин, каких достигли Мирный или Домрачева. О «Ляписе» знают все. Правда, музыканты добились своего успеха в системе глобального притяжение. Сергей Михалок собирает в Вильнюсе огромные стадионы из белорусов. Это, в моем понимании, проявление недюжинного таланта. Всем остальным людям, задействованным в культуре, классно было бы повторить путь Михалка.

Он ведь — антиспортсмен. Ему невозможно провести концерт в Беларуси. Но, тем не менее, этот человек остается кумиром белорусов. О нем знают все. Можно по-разному относиться к последнему альбому «Ляписов» «Рабкор» (не к «Матрешке», который выйдет весной и которого я пока не слышал), но все же сочетание честности, музыкальных талантов, преуспеяние в России привело к становлению Михалка героем в Беларуси.

Знаете, ведь все, что сейчас происходит в нашей стране, исторически предопределено. Тема моей докторской–Марк Шагал. Чувак уехал из Беларуси, из того, что потом ею станет, в 1922 году. В период с 1922 по 2012 годы он был не просто запрещен. Шагал являлся человеком, про которого регулярно писались гадости. В 2002 году в «Народной газете» можно было прочитать статью, в которой его фактически упрекают во всех грехах. Марка Шагала выводят на чистую воду. Хотя он уже давно умер.

Любой деятель культуры в Беларуси должен прилагать колоссальные усилия, чтобы стать героем. Шагала реабилитировали только в 2012-м, когда произошла большая выставка его работ в Национальном художественном музее. А до того 80 лет забвения.

— «Ляпис Трубецкой», по-вашему, — это действительная честность или что-то замешанное на использовании политического протеста в своих целях?

— Лично мне политическая позиция Михалка неинтересна. Так же, как не интересна политическая позиция Артура Клинова. Клинов в романе «Стеклотара» выразил мнение, что на площади в декабре 2010-го стекла били представители российских спецслужб. Мне это неинтересно. Я в данном случае сужу о книжке «Стеклотара» как о совокупности других красивых точных наблюдений.

То же самое касается и Михалка. Да, у него были громкие разоблачительные заявления. Но я слушал «Ляпис Трубецкой» и до этого, и после. Может, кто-то недовольный режимом начал интересоваться творчеством Михалка из-за этих заявлений. Но мне подобное представляется сомнительным. Потому как человек, который занимается только политикой, никому на хер не нужен. Михалок — талантливый человек. И именно потому его слова о политике привлекли внимание людей. Я не вижу в этом пиара. Пиар–это когда ты делаешь свою боль в спине поводом для медиареакции. А слова о политике — это антипиар, из-за которого Михалка повычищали со всех площадок в Беларуси.

Гордость, GoogleTranslate, драники

— Как вы воспринимаете скорый чемпионат мира по хоккею, который пройдет в Минске?

— Как очень хороший повод для кросс-культурной коммуникации. Очень хорошо, что чемпионат мира состоится здесь. Белорусы почувствуют гордость. А это очень важно — чувствовать гордость за свою страну. Это первое.

Второе. Белорусы столкнутся с массой иностранных гостей, которые наверняка расскажут, как живут люди за рубежом. Потому что сейчас (если смотреть наш телевизор) складывается впечатление, будто в ЕС люди крыс едят и охотятся на диких кошек.

Мне кажется, что по культурному влиянию наш чемпионат мира сопоставим с московской Олимпиадой-80. Это так же важно. В 80-м году жители Советского Союза начали общаться с иностранцами. У них появились какие-то истории и рассказы. Это круто.

— Вы сравниваете минский чемпионат мира по хоккею с московской Олимпиадой потому, что Беларусь постоянно ассоциируют с СССР?

— Беларусь — это СССР, конечно. Беларусь — самое закрытое общество Восточной Европы. Самое. Не по политической причине. А по причине того, что у нас мало кто ездит за границу и мало кто владеет английским языком. Мы не в том смысле Олимпиада-80, что жвачек не видели. Видели и «Кока-Колу» пили. Но мы живем, как в Японии, которая до 18-19 века была очень закрытым обществом.

И вот, представьте, наше общество вдруг вскроют. Извне приедет куча туристов. Не могу утверждать, но очень надеюсь, что чемпионат мира все же изменит наше общество.

— Что изменится в стране после чемпионата мира по хоккею?

— На мой взгляд, изменится восприятие людьми окружающего мира. То есть, может быть, у кого-то возникнет желание выучить английский язык. Может быть, у кого-то возникнет желание съездить в какую-нибудь страну Шенгенского соглашения. Кроме Польши и Литвы. Потому что особенно в Литве мы говорим в основном с русскоязычными литовцами. А они, как правило, — люди, которые не очень преуспевают. И они рассказывают белорусам, как сложно живется в ЕС. Но Литва — это не весь Евросоюз. А русскоязычные литовцы — это не все литовцы.

Думаю, после чемпионата мира Беларусь будет помещена в новый для себя контекст. Многие люди образуют связи, подружатся с болельщиками из других стран, продолжат общаться после окончания соревнований. Иностранцы будут постоянно спрашивать, как у нас тут дела. Чтобы им ответить, потребуется английский или хотя бы перевод в Google Translate. Начнется коммуникация. А ведь человек, у которого есть знакомые за рубежом, воспринимает мир совсем по-другому. Мне кажется, это очень важно.

Думаю, в Минске со временем станет больше туристов. Мы ведь видим, сколько гостиниц начало строиться. Их, конечно, не закончат в срок. Но когда-нибудь это случится. Стало быть, упадут цены. Ведь сейчас в Минске очень дорого жить. Соответственно, если упадут цены и организация чемпионата оставит хорошее впечатление, иностранцы будут приезжать сюда еще. Беларусь плавно начнет становиться туристической страной. Может, до кого-то в правительстве дойдет, что туризм, равно как и высокие технологии, может приносить не меньше денег, чем промышленное производство. У нас же 20 лет делалась ставка на развитие промышленного производства, которое объективно сейчас находится в упадке. Стоит надеяться, туризм начнет развиваться.

— Какие советы вы бы дали туристам, которые посетят Беларусь во время чемпионата мира?

— Первое — не думайте, что деньги имеют здесь большое значение. Просто забудьте о своих отношениях с финансами. В Беларуси есть много вещей, которые вы не сможете купить. Это все, что касается социальных отношений. Если ты миллионер в любой другой стране, вокруг тебя сразу же появляются множество друзей и подруг. В Беларуси — ни фига.

— Кажется, вы слишком романтизируете.

— Ну… В Минске есть три кафе, в которых это работает. Но за пределами данных тепличных заведений, в которых сидят кисы и ждут своего принца на одну ночь, все очень чисто. Пока чисто.

— Какие еще советы? 

— Второе — по возможности выучите русский язык. Либо какие-то ключевые фразы на русском. Или найдите себе русскоязычного друга.

Третье — постарайтесь найти информацию про историю Беларуси за пределами той, что есть на английском в сети. В принципе существуют только один текст про историю Беларуси на английском. Он очень дебильный. Он более или менее рассказывает про что-то. Но, извините, у нас тут было государство, в котором писалась первая европейская конституция. Этого в тексте нет.

Четвертое — выбросите гайд Lonely Planet. Это путеводитель, с которым люди ездят по всему миру. Lonely Planet по Восточной Азии просто спасает жизнь. Потому что когда ты приезжаешь в Нью-Дели, то ничего не можешь сделать. Ты просто сдохнешь там без гайда. Но Lonely Planet по Минску очень смешной. Рекомендует съездить на линию Сталина и, блин, есть драники везде, где только можно. Выкиньте его. Ищите другую информацию.

Пятое — больше ходите пешком. Минск на общественном транспорте не постигается. Атмосферу этого города можно почувствовать, когда ты много гуляешь пешком. Очень много. Часами просто. Не ездите на двухэтажном автобусе Minsk City Tour. Он ничем вам не поможет.          

Шестое — сходите в оперу, сходите на балет. 

Миндовг, Ермошина, БАТЭ

— «Мой любимый спортсмен — Александр Григорьевич Лукашенко». Ваша цитата почти четырехлетней давности.

— Если бы сейчас мне задали вопрос о любимом спортсмене, я бы ответил, что это собирательный образ футбольной команды БАТЭ. Ребята сделали себя сами. Эта история как будто бы из голливудского фильма. Мне — человеку, который не имеет никакого отношения к спорту, — думается, что ребята из провинциального клуба с помощью работы над собой, хорошего тренера и духа дружбы в какой-то момент (я могу ошибаться, но, кажется, этот момент сейчас уходит) стали реально богами. Они заставили всех на себя молиться, заставили офигеть весь мир от себя. Без шуток. Их никто не воспринимал всерьез. Да и оснований воспринимать их всерьез не было. Но благодаря собственному таланту, умениям и духу они вышли в мировые лидеры футбола. Это история, сопоставимая с историей жизни Марка Шагала, который вышел из Витебска и на каком-то этапе стал самым дорогим художником мира.

Я был в Борисове. Ходил по каким-то тамошним местам. Возникло ощущение, что у них просто какой-то культ БАТЭ. Мне кажется, борисовчанам реально похер, кто такой Лукашенко. В их системе ценностей БАТЭ — номер один. Меня реально впечатляет история этой команды.

— Вы видели репортаж о президента страны с участницами сборной Беларуси по биатлону?

— Да, видел.

— Что скажете?

— Это сцена всепоглощающей радости. На мой взгляд, ее не надо было публиковать. Некоторые личные моменты счастья желательно оставлять между теми, кто их разделил. Я читал, что эта сцена вызвала много неоднозначных комментариев… Но мне глобально показалось, что это снова-таки просто не следовало публиковать. Президенту надо было поздравить Дарью более официально. А людям из окружения президента лучше было оказаться в туфлях… Видеть их носки телезрителям было совершено необязательно.

— Произошедшее сравнивали с балом у сатаны в романе Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» и сценами приходов в фильме Терри Гиллиама «Страх и ненависть в Лас-Вегасе». Разделяете?

— Да нет. Мне кажется, это все походил на какую-то сцену из реалити-шоу, которая никогда ни при каких условиях не должна была попадать в массовый эфир. Скорее, это «Дом-2». Люди радуются — ну классно. Люди ведут себя искренне. Но эта победа — государственное событие. Это является мощным столпом идеологии. Понимаете, когда момент триумфа визуализирован, показан нации в сопровождении каких-то людей в носках, это странно. Это несоответствие формы и содержания.

— Президент высказался в том духе, что Домрачева сделала для страны больше, чем министр иностранных дел Владимир Макей. Вы согласны?

— Реально это так. Дарья сделал больше Макея. Потому что в Беларуси сейчас нет внешней политики. Наша внешняя политика вот уже четыре года заключается в том, чтобы поддерживать попытки возобновления отношений с Брюсселем. Все остальные направления, например, пробы поиска денег где-нибудь, ни в Китае, ни на ближнем Востоке, ни в Венесуэле, ни в других странах Латинской Америки не преуспели. Соответственно, Домрачева действительно сделала для Беларуси больше, чем Макей. Вот так получилось. С этим высказыванием я целиком и полностью согласен.

— Окажись вы на такой встрече, какие вопросы задали бы президенту?

— Я бы ничего у него не спрашивал. Просто потому, что у меня было несколько возможностей задать вопрос Александру Григорьевичу. Я ими пользовался. И у меня возникло ощущение, что я целиком и полностью понял логику президента. Причем не в те моменты, когда находился на пресс-конференции. А вообще — навсегда. Теперь я способен ответить его словами на любой вопрос, который могу сейчас придумать.

Потому, окажись на встрече с президентом, я, скорее всего, рассказывал бы что-то, а не спрашивал. Но я не уверен, что он бы меня слушал.

— О чем бы вы рассказали президенту?

— На мой взгляд, для существования Беларуси как государства очень важно, чтобы у нас в прайм-тайм в эфире телевидения обсуждалось, например, место, на котором располагалась резиденция Миндовга. Чтобы белорусам, которые когда-то были членами ВКЛ, рассказывали про князей литовских. Это важно не потому, что я какой-то повернутый на истории дрочер. Наверное, из людей которые интересуются данной тематикой, я наименее осведомлен в вопросе.

Но мне хочется, чтобы вместо мифологии Великой отечественной войны, которая изучена досконально, и рассказывается нам круглосуточно, в стране слушали и регулярно говорили о другой истории, которой мы лишены. Если мы не будем строить другую мифологию, кроме советской, которая объединяет нас с Россией, то можем закончить просто исчезновением. Несмотря на все усилия и желания президента. Потому как существование государства — это не только политика, но и культура, которой у нас глобально сейчас нет.

— То есть вы поняли логику президента?

— Да.

— В чем она заключается?

— Его невозможно словить на чем-то. Человек мыслит таким образом, что любой неудобный вопрос будет парирован. В итоге либо люди забудут о вопросе, либо ответ окажется исчерпывающим. То есть, к сожалению, в данном случае задавание вопросов не является чем-то эффективным.

Это было в 2004 или 2005 году. Я пришел на выступление президента с заготовленными вопросами. Он говорил о выборах, кажется, что-то вроде: «У нас в понедельник произойдет совещание, на котором мы с Лидией Михайловной Ермошиной и другими людьми будем готовиться к выборам». Я отложил все свои приготовленные вопросы и задал следующий: «Вы — глава исполнительной власти. Зачем вам проводить совещание по подготовке к выборам?» Этим у нас занимается центральная избирательная комиссия, которая должна быть полностью независимой.

Он подумал и ответил так, что к ответу было не докопаться: «Мне же нужно обеспечить порядок. Мне же нужно обеспечить нормальное проведение этих выборов. Для этого мы и встречаемся». Я понял, что ни на чем его не словил. Таким ответом президент обезоружил не только задававшего вопрос меня, но и всю страну. Ведь формально глава государства не может быть персоной, от которой зависит ЦИК. Но президент ответил таким образом, что обозначил там свою роль. На мой взгляд, его совершенно невозможно поставить в тупик. И потому я бы не задавал вопросы, а пытался бы что-то объяснить. То, что мне очевидно.

— Одаренную званием Героя Беларуси Дарью Домрачеву можно сравнить с какой-то культурной или исторической личностью?

— Культурные личности у нас никогда не влияли на народ. Исторические… Кастусь Каліноўскі попытался повлиять на народ. И что с ним сделали? А с другой стороны есть государственные деятели, которые влияли на народ не на основании своего авторитета. А просто потому, что были поставлены во главу Северо-Западного края.

Вообще, процесс очень интересный. Последнее время мы наблюдаем, как в белорусском обществе, спустя три сотни лет тишины и молчания, появляются герои, которые выросли сами. Как БАТЭ, как Михалок, как Домрачева. Они сами себя сделали. Их крутость основывается не на том, что их царь назначил генерал-губернаторами Северо-Западного края. И не на том, что они ввиду своей аристократической родословной правят ВКЛ. Они всего добились сами.

— Давайте итожить. Беларусь — это спортивная страна?

— Конечно.

— Это хорошо или плохо?

— Это хорошо для спорта. Это плохо для культуры. Для страны хорошо, что она спортивная. Но плохо, что она только спортивная. Жесткая специализация — это плохо.

Фото:belapan.com, bolshoi.by, budzma.by, facebook.com, vicmartinovich.blog.tut.by