Алексей Риос: «В машине Алумоны сразу закрывал глаза и начинал ждать, когда уже приедем. Реально страшно»

Новичок БАТЭ дает большое интервью Александру Ивулину, в котором вспоминает, как покупал бутсы у Михаила Сивакова, удивлялся горам под Солигорском и служил в армии.

– Когда борисовчане начали проявлять к тебе интерес?

– Примерно месяц назад позвонил Александр Федорович. Потом поговорили еще раз. По завершении последнего матча чемпионата Федорович предложил встретиться. Пересеклись с ним и Александром Ермаковичем. Обсудили условия контракта. Тренер спросил, на каких позициях я себя лучше чувствую. Через несколько дней приехал в клубный офис и заключил соглашение.

Просто решил, что в своей карьере нужно что-то менять. Все-таки я очень долго играл в одной команде. После того, как встретились с Федоровичем в третий раз, все сомнения отпали. Было нелегко покидать «Шахтер», но решил, что нужно двигаться вперед. Хотелось каких-то новых ощущений, нового вызова… Все-таки десять лет на одном месте – очень много. Разговаривал по этому поводу с Юрием Васильевичем. Вергейчик меня не упрекал. Он все понял и пожелал удачи. Я рад, что перешел в БАТЭ.

– Говорят, к тебе проявляли интерес российские клубы…

– Самое реальное предложение было из Борисова. Остальные звали на просмотры. Было несколько вариантов по первой российской лиге. Мне говорили, что можно было съездить на просмотр в Германию… Правда, какой-то конкретики не существовало. Я согласился на переход в БАТЭ. Не жалею об этом.

– После одного из матчей «Шахтера» и БАТЭ вы сильно повздорили с Егором Филипенко…

– Все, что происходит на футбольном поле, там и должно оставаться. После мы случайно пересеклись с Егором. Пожали друг другу руки. Каждый попросил прощения за свое поведение. Никаких обид не осталось. После того случая мы часто виделись и тепло общались. Думаю, с адаптацией на новом месте не возникнет проблем. Все говорят, что в БАТЭ отличный коллектив. Правда, для меня это новый опыт. Обычно в «Шахтере» в команду приходили новые игроки, которые знакомились со мной. Сейчас же все наоборот. 

– Как ты вообще попал в «Шахтер»?

– В 2004 году я оканчивал футбольную школу минского «Динамо». Нужно было определяться с будущим. Ко мне подошел тренер: «Хочешь перейти в «Шахтер»?» Я сказал: «Почему бы и нет». Тогда команда была на слуху, ходила в призерах. Мы встретились на стадионе «Динамо» с Юрием Вергейчиком и Алексеем Вергеенко. Тогда на эту встречу пришли мои родители, родители Игоря Хомляка, сам Хомляк, Никита Букаткин и Дима Ковб. Нам предложили контракты на три года. Юрий Васильевич говорил, что у него нет большого опыта работы с молодежью. Рассказывал о планах развития клуба, строительстве базы… 

Помню, как первый раз ехал в Солигорск на маршрутке. Раньше никогда не был в этом городе. Сильно удивился горам на подъезде к Солигорску. Не мог себе представить, что в Беларуси есть такое. Это произвело сильное впечатление. Хорошенький такой городок. Новые дома. Все чистенько, красиво… Приехал на тренировочное поле стадиона «Шахтер», где сейчас лежит синтетика. Конечно, ужаснулся. Качество газона было никаким. Правда, после динамовского асфальта дискомфорта не чувствовалось. Тогда с нами работал Алексей Вергеенко. Он всегда поддерживал, но мог сильно напихать. Порой доставалось так, что доходило до слез. В юном возрасте тяжело находиться в другом городе без поддержки родных. Мне же даже не было 18-ти. Помню свой первый матч за дубль против БАТЭ. Только-только перешел из детского футбола. Тогда за борисовчан выступало много людей из основы. Мы играем, бьемся… Алексей Михайлович кричит мне с бровки: «Риос! Ты можешь играть?» Я отвечаю: «Могу». Он мне: «Так чего я этого не вижу?»

– Говорят, Юрий Вергейчик часто выделял тебя, когда ты играл в дубле.

– Он меня никогда не хвалил при всех. Бывает, встретимся на базе. Он подходит: «Как дела, молодой испанец?» Вообще, переход из детского футбола во взрослый был тяжеловатым. На первых сборах в Турции меня реально рвало. После тренировок так выматывался, что подташнивало. Тогда мне тяжело заходили челноки. Нам давались рывки на 20 метров. Очень много серий. Я работал в четверке с Толей Будаевым, Сашей Греньковым и Александром Новиком. Они все очень мобильные. Трудновато было приспособиться к их уровню. Тем более в 2005 году в Солигорске была сумасшедшая команда. Очень сильные ребята! Не зря стали чемпионами. Дубль в тот год занял третье место. Причем на базе основа и дубль жили вместе. Я соседствовал с Димой Ковбом, Сергеем Мозолем и Димой Голубевым. Рядышком жил Артем Гончарик. Мы хорошо ладили. Играли вместе в бильярд, смотрели телевизор. Помню, как рубились с Артемом в «NHL» на «PlayStation». Я его частенько обыгрывал. Один раз он сильно завелся. Говорит: «Слушай, давай на что-нибудь сыграем». Я отвечаю: «Давай на «PlayStation». Он согласился. В итоге я победил. Артем так разозлился, что чуть не выбил дверь с ноги. Правда, я не стал забирать у него приставку :).

Вообще, молодежь вела себя скромно. Мы постоянно таскали мячи, фишки, манишки. На первый мой сбор в Турции добирались через Киев. В столицу Украины ехали на поезде. Так у нас с Игорем Хомляком все купе было завалено фишками, мячами, камерами. Все тащили вдвоем. Нам никто не помогал. Это традиции. Считаю, их нужно соблюдать. Мне кажется, сейчас молодежь стала более наглая. Когда я стал опытным, особо не воспитывал ребят в «Шахтере». Порой юноши идут тебе навстречу по базе такой походкой, как будто выиграли Лигу чемпионов. Причем они могут даже не поздороваться. Вот тогда уже останавливаю такого парня и спрашиваю: «Здороваться учили?»

Мы были скромнее. Помню, в свое время я даже покупал бутсы у Миши Сивакова. Тогда хорошо общались с Егором Филипенко, Сашей Колоцеем. Где-то сидели, и зашел разговор про обувь. Раньше бутсы можно было купить только на стадионе «Динамо». Платили дублерам «Шахтера» немного. Долларов 250. Егор предложил мне взять бутсы у Сивакова. Почему бы нет? Купил у Миши пару Nike за сто баксов. Мне передали бутсы через маршрутку.

– Помнишь свой первый матч за основу «Шахтера»?

– «Шахтер»–«Белшина». 2006 год. Мы вели 3:1. Я вышел минуте на 70-й. Выпустили играть правого полузащитника. Бегал перед Юрием Васильевичем. Немного испугался. Тогда в Солигорске народ хорошо ходил на футбол. Конечно, после чемпионского года. Болельщики как начали кричать... У меня чуть сердце от мандража не остановилось. Вроде отдал пас-два, но толком в игру не вошел. Ничего не испортил, правда, и не выделился. Знаешь, мне даже нравилось бегать по бровке рядом с Вергейчиком. Он постоянно подсказывал: «Правая нога. Левая нога. Дай за спину». Выполняешь его указания – и все получается.

Хотя порой от него доставалось. Помню, играли матч в Могилеве. Я бегал по флангу рядом с тренером. Он только меня заменил – и мы сразу же пропустили. В перерыве Вергейчик зашел в раздевалку и так мне напихал... Столько мата я не слышал никогда. Не буду повторять тех слов. Я очень долго сидел в раздевалке. Боялся выйти. В итоге все-таки победили в той игре. После матча Вергейчик подошел ко мне, погладил по голове: «Леха, я все забыл. Не расстраивайся. Все будет нормально». 

***

– Играя за «Шахтер», ты успел отслужить.

– В 2006 году мне и Никите Букаткину пришли повестки в армию. Мы тогда только начали постоянно играть. Решили не дергаться с поступлением в университет. Нам сказали, что сделают армию. Все вроде бы хорошо. Пошли на призывной участок в Серебрянке. Нас отправили в Слуцк. Приехали в часть. Вышел ее командир. Поздоровался: «Идите, кушать. Завтра вас подстригут и отправят в Солигорск». На следующий день нас побрили наголо. Было очень непривычно. Все ребята из «Шахтера» надо мной смеялись. Слава Богу, никакой клички не приклеилось. Потом пару раз ездили в часть. Нас отправляли в наряды по столовой. Мы с Никитой сами просились, чтобы только не сидеть в казарме. Так время шло быстрее. Мы постоянно мыли посуду. Приходилось чистить картошку на полторы тысячи человек. Серьезная задачка. Целую неделю так пахали. Хотя это не очень много. С Букаткиным насчитали, что в общей сложности в части находились где-то месяц. Мне это напоминало летний лагерь. Тебя особо никто не трогает. Главное – выполняй свои обязанности. Зато после того, как снимешь сапоги и наденешь бутсы, начинаешь просто летать по полю.

– В каком году в «Шахтере» подобрался самый классный коллектив?

– Сложно сказать. Знаешь, я каждый год клеил себе в номер на базе командный плакат «Шахтера». Каждый сезон на этом фото разные лица. Постоянно на своем месте только я и Андрей Леончик. Люди часто менялись. Мне очень запомнился наш коллектив в 2012 году. Тогда в команде были Комаровский, Хачатурян, Осипенко… Потом все как-то начали сбиваться в группы. Всем не угодишь. Каждый общается с тем, с кем хочется… Это жизнь.

– Давай поговорим о твоих самых необычных партнерах по команде.

– Давай.

– Владимир Юрченко.

– Никто там и не понял, почему его забрали. К нам в раздевалку заходит милиционер: «Где Вова Юрченко?» Он тогда не попал в заявку на матч. Уехал. После матча у команды был выходной. Вова так и не появился на базе. Позже узнали, что он оказался в местах не столь отдаленных. Говорят, потом он возвращался на базу, чтобы забрать свои вещи. Клубные работники говорили: «Юрченко сильно похудел». Больше о нем никто ничего не слышал. Жалко Вовку. Очень веселый человек. Душа компании. Всегда улыбался. Он любил разговаривать в стиле Галустяна: «Насяльникэ». На баяне в «Шахтере» не играл, но пел очень хорошо. Ехали со сборов в такси. Юрченко спел водителю «Я люблю тебя до слез». Таксист даже начал аплодировать.

Если заговорили о поездках, то сразу вспоминается Саня Алумона. Для него машина – дом на колесах. Без нее Саня не может. Как-то мы ехали в Солигорск. Опаздывали на теорию. По трассе гнали километров 220. Нас немного занесло на дороге. Трасса была мокроватой. Потом Саня повернулся ко мне и сказал: «Леха, только что я впервые в жизни испугался». В машине Алумоны я сразу пристегивался, закрывал глаза и ждал, когда приедем. Реально страшно. В лихачестве с ним мог посоревноваться только Андрюха Хачатурян. Разгонятся и начнут туда-сюда гонять по гравейке. Никто не хочет никому уступать. Ужас.

– С такими темпами недалеко до ДТП.

– Один раз по пути в Солигорск попали в аварию вместе с Макавчиком и Хомляком. Это произошло, когда я еще служил в армии. Зимой ехали на базу. Отъехали недалеко от Минска. Перед нами какой-то «Жигуль» хотел повернуть налево, но у него получилось направо. Начали обгонять и в итоге слетели в кювет. После этого машина не подлежала восстановлению. Правда, на нас не осталось ни царапины. Вылезли через одну дверь, а в это время по трассе как раз ехал клубный автобус. Помню, Игорь Горелов нам сильно за это напихал. Мало ли, что со мной тогда бы случилось. Я бы подвел офицеров, которые помогали мне со службой. Представляешь, что с ними тогда было?! Хорошо, все обошлось. Все произошло в доли секунды. В тот момент я успел сказать только: «Ой, #ля». Два дня отходил. Меня реально трясло. Был весь белый. 

– Самый душевный партнер?

– Самым душевным был Толя Будаев. Он всегда говорил: «Малой, слушай меня, и все будет хорошо». Удивительно хороший человек. В Солигорске многие ходили на стадион только из-за него. Будаев – самый настоящий капитан. Его убрали из «Шахтера», когда я был в армии. Он частенько приезжал тренироваться в Слуцк. Тогда команда проводила занятия в нашей части на поле, по которому гуляли коровы. Мне и Букаткину разрешали работать с ними. Когда узнали, что Будаев умер, все были в шоке. Очень жалко его.

Многие болельщики не любили Никифоренко. Правда, у этого человека было просто сумасшедшее чувство гола. Он мог забить в любой момент. Когда они играли в нападении с Клименко, это была просто чума. Сумасшедшая пара.

***

– Какой тренер «Шахтера», кроме Юрия Вергейчика, запомнился тебе больше других?

– Выделю Эдуарда Малофеева. Очень искренний. Его глаза постоянно горят, как звездочки. Всегда требовал смотреть в них. Если отводишь взгляд, значит, что-то скрываешь. Никогда не забуду запах его одеколона. Малофеев выливал на себя очень много парфюма. Следил за собой. У Эдуарда Васильевича были интересные занятия. При нем играли в волейбол, баскетбол, гандбол, в футбол с наездником.

Помню, как на одном матче во время сбора в Турции Малофеев бегал за помощником судьи. Эдуарду Васильевичу не нравилось, что он постоянно фиксировал у нас офсайды. Судью в итоге перевели на противоположный фланг, но Малофеев побежал вслед за ним. Учил человека жизни и на противоположной бровке. Вообще, то межсезонье мы начали очень рано. Вышли из отпуска дней на 20 раньше всех. Зато хорошо подготовились к чемпионату. С Малофеевым было тяжеловато. Играли в футбол на руках. Твой партнер держит тебя за ноги, а ты играешь руками. После этого упражнения руки просто отваливались. Эдуард Васильевич много времени уделял «физике». Перед матчем мы могли разминаться минут 40. Шутили, что у нас в игре был третий тайм. 

– Чем тебе запомнился Владимир Журавель?

– Очень хороший специалист. Он постоянно играл с нами в футбол после выходных. Тренерский штаб забивал пульку против всех остальных. Мы называли команду Журавля «Дикая дивизия». Владимир Иванович, конечно, очень классно обращается с мячом. Правда, в каких-то моментах ему не хватало жесткости по отношению к ребятам. По-моему, он слишком близко подпустил к себе некоторых игроков. Поэтому когда Журавель менял этих ребят, они обижались. По-моему, тренер все-таки должен держать какую-то дистанцию.

При Журавле была серьезная конкуренция на флангах: я, Серега Баланович, Паша Ситко. Это позволяло держать себя в тонусе. Если расслабишься – тут же сядешь. Тем более Владимир Иванович почти всегда играл одним составом. Место на поле стоило очень дорого.

– Как ты переносил синдром вечно второго «Шахтера»?

– В прошлом году у нас был самый реальный шанс занять первое место. Нам не хватило длины скамейки запасных. Сломался Андрей Хачатурян. А он классно разгонял атаки и выгрызал центр поля. Его отсутствие сильно ощущалось. Потом пошла эта серия из пяти поражений подряд… Чего-то не хватало. Не знаю.

– В «Шахтере» были какие-то клубные традиции?

– Именинники привозили в столовую базы торты. Сейчас это начали делать повара. Вообще, база «Шахтера» за эти десять лет изменилась до неузнаваемости. Раньше там было просто ужасно. На месте нашей базы находился какой-то профилакторий. Там жили люди, которые приезжали в командировки. В основном строители. Не следили за порядком. Часто видел, как уборщики выносили из номеров бутылки. Третий этаж корпуса был вообще убит. На втором протекали стены, душ был ржавым… Потом мы переехали в гостиницу «Алеся». В это время, за два-три года, был сделал ремонт корпуса. Везде установили новое оборудование. Все чисто, красиво. Стал чувствовать себя, как дома.

– В этом году ты едва не начал новую традицию в белорусском футболе, когда позвал на свою свадьбу журналистов…

– Для меня свадьба была знаковым событием. Организаторы спросили: «Можно ли журналистам присутствовать журналистам?» Я сказал, что не против. Для меня это мероприятие не являлось каким-то секретом. Вроде бы всем понравилось. Люди писали об этом всякие гадости в интернете? Пусть пишут. У меня в тот момент были другие заботы. Я особо не читал. Думаю, там были и хорошие комментарии.

А свадьба получилась веселой. Были всякие конкурсы. Футболисты ползали на коленках, играли на пианино… Всякие традиции. Ребята из «Шахтера» зажигали, звали всех танцевать. Саша Гурули был самым заводным. Он постоянно находился в центре внимания, делал со всеми селфи… Отжигал, как мог. Его любимая фраза: «Ё-майонез». Если что-то не получается – постоянно ее повторяет. На моей свадьбе такого, правда, не было :). Он очень веселый. Такой же, как Эдуард Курсксис. На тренировках Эдик постоянно жег. Когда команда Курскиса забивала, он бежал через все поле и делал сальто не на ноги, а на спину. После этого полз в ворота по-пластунски, как солдат. Короче, в «Шахтере» было хорошо.

Фото: Иван Уральский, Кирилл Павлович