Григорий Федоров: «При мне никто не называл БФФ «Домом авиатора». А вот «Домом офицеров» и сегодня называют»

Во второй части большого интервью в рамках совместного проекта Tribuna.com и букмекерского клуба «Олимп» Григорий Федоров рассказывает о появлении в сборной Беларуси Эдуарда Малофеева, отношении к словам тренера в адрес Белькевича и Хацкевича, а также подробно вспоминает обстоятельства своего расставания с футболом, которое едва не привело к краху.

– За время вашего правления сборная Беларуси провела лучший отборочный цикл в истории и едва не пробилась на чемпионат мира 2002 года, финишировав третьей в группе. Как стал возможен приход Эдуарда Малофеева?

– Переговоры давались очень непросто. Мы дважды встречались с Эдуардом Васильевичем в Москве. В этих переговорах мне очень помог Владимир Коноплев. Во многом возвращение тренера в Минск его заслуга. Правда, сперва Малофеев отказался. У него были свои обиды на то, как с ним в Беларуси обошлись в предыдущий раз. Но потом согласился. Малофеев в сборной – это веха не только в моей жизни как президента БФФ, но и всего белорусского футбола. Когда я увидел полные стадионы, понял, что мы все делаем правильно! Много в том отборочном цикле было сказочным. Мяч на последних секундах в ворота норвежцев в Минске, шикарный удар Белькевича в Осло, покер Василюка полякам. После того матча я отправил машину и пошел гулять по проспекту. У людей был праздник! Позитивные эмоции! Команда и Малофеев подарили радость народу! И мы реально до последней игры претендовали на чемпионат мира. Эдуард Васильевич пришел и с листа набрал с командой 15 очков. Никто даже близко к подобной цифре не подобрался. И считаю, Малофеев – неутвержденный герой нашей страны.

– У кого появилась мысль пригласить Малофеева?

– Как-то командой правительства играли тренировочный матч. С нами бегал Александр Лукашенко. В перерыве на скамейке стали обсуждать кандидатуры, среди которых оказалась и персона Малофеева. Вообще, Александр Григорьевич часто выдвигал различные футбольные идеи. Как-то он пришел на тренировку команды в Уручье. Заговорили о футболе, о чемпионате. Он спросил: «А как-то можно сделать, чтобы минское «Динамо» играло в чемпионате России»? Попросил проработать тему. Я обсудил это с президентом ФИФА Йозефом Блаттером. Он четко ответил на мой вопрос: «Филадельфия уже 20 лет пытается играть в чемпионате Мексики. Мы не дали разрешения и никогда не дадим. Это возможно только в случае объединения ваших государств. Но вообще вы подумайте, насколько это вам надо». Позже у меня состоялся разговор с Колосковым – президентом Российского футбольного союза, – во время которого тоже прозвучала подобная мысль. «Даже если инициативу поддержат на исполкоме, – говорил Колосков, – я гарантирую, что начнете со второй лиги. И через сколько лет команда выберется в премьер-лигу? И вообще, будет ли это? А если и будет, какое место займет? А вы сейчас имеете кратчайший путь в Европу. Зачем такое терять?» Я примерно так пересказал все Лукашенко. Мы посчитали, что в тот момент подобное действие было нецелесообразным.

– Предшественник Малофеева – Сергей Боровский – много говорил о плохих условиях для сборной.

– При мне сборная жила и тренировалась в Стайках. Никаких проблем с питанием и со всем остальным не было. За вызов игроки всегда получали деньги. Кроме того, были выплаты за ничью и победу. Сколько? Не стану говорить.

– Как лично вы реагировали на ситуацию с Белькевичем и Хацкевичем, когда Малофеев говорил о предательстве после матча с украинцами?

– Ох, сложный вопрос... У нас были свои дебаты с Эдуардом Васильевичем на этот счет до матча. С одной стороны – сборная родной страны, а с другой – Лобановский, который работал в «Динамо». Мы понимали психологический и эмоциональный напряг, то давление, которое оказывалось на наших парней. Они оказались заложниками непростой ситуации. Мы прорабатывали различные варианты. Вплоть до того, чтобы Саша и Валентин не играли против Украины. Но Малофеев тогда сказал: «И как я лучших футболистов не поставлю? Меня не поймут!» И он сделал свой выбор. Только главный тренер принимает решения по составу. И я считаю, оно было верным. Что касается его слов и поступков после матча, то не совсеми деталями я был согласен, но все же стану на сторону специалиста.

– Когда стали понимать, что ваше будущее в БФФ под угрозой?

– В августе 2002-го, недели за две до отчетно-выборной конференции, на которой я собирался баллотироваться на второй срок. Можно сказать, все было согласовано. Никакого недовольства моей работой не возникало. В Минске было проведено выездное рабочее заседание исполкома УЕФА. Приезжал президент Леннарт Юханссон. Это бы большой успех не только для нашего футбола. Стоило немалых трудов, чтобы добиться подобного. Были и другие хорошие моменты...

И тут меня неожиданно вызвали к себе некоторые чиновники из Минспорта и потребовали перенести конференцию с мотивировкой «нужно больше времени на подготовку». А мы год занимались ее организацией! Согласовывали приезд международных чиновников. Я в отказ: «Не могу. Все решает исполком». – «Тебе сказано, перенеси. Мы обсуждали... Есть государственный ресурс… Есть вариант…» – «Мы же все согласовали. Давайте проведем по программе, а в конце попрошу перенести выборы». В общем, не договорились, и я провел все как должно.

Вот тогда я и понял: начались закулисные игры. Узнал, что в министерстве есть заслуженные мастера спорта по интригам. Есть одна показательная история. В строительстве манежа участие Александра Лукашенко было определяющим. Сперва, когда я на Олимпийском собрании предложил построить манеж, президент меня поддержал. А потом активно помог, включая, когда надо, свой ресурс. И вот случилась такая история, во многом повлиявшая на мою карьеру. Я, как член комитета УЕФА, уехал на заседание в Ньон. И вот в это время некоторые чиновники приглашают президента посмотреть, как идет строительство манежа. Если бы я знал об этом, никуда бы не поехал. В общем, приезжает на участок около 40 человек. Ходят, смотрят. И тут голос из толпы: «А где это президент федерации Федоров?» И другой голос вторит: «А он что-то там в Швейцарии делает». Представляешь! Президент приехал мои и наши вопросы решать, а я такой-сякой поехал в Европу прохлаждаться! Такие вот мастера управления…

В итоге августовская конференция проходит по новому сценарию. Я предлагаю выборы перенести. Представители УЕФА и ФИФА недовольны. Намекают на то, что развитие событий может быть таким же, как четыре года назад, когда давили на Шунтова.

– Когда появилась кандидатура Геннадия Невыгласа?

– Как раз перед следующей конференцией, которая состоялась 19 декабря. Невыглас тогда был генеральным секретарем Совета Безопасности. У нас состоялась встреча. Он предлагал стать первым вице-президентом. Я отказался.

Геннадий Невыглас (сзади) и Министр спорта Юрий Сиваков

– Что произошло на заседании 19 декабря?

– Ему предшествовала история с визитом Йозефа Блаттера, повлиявшая на отношение международных организаций к нам. Визит планировался на 6-7 декабря. С Блаттером очень хотел повидаться Лукашенко. Александр Григорьевич еще весной попросил организовать встречу. Блаттер ответил согласием, но не пожелал приезжать просто так, а хотел, чтобы визит оказался полезным. За этот период мы получили от ФИФА искусственное поле, которое лежит в манеже. Стоило оно порядка 400 тысяч долларов. Успели построить сам манеж. И по планам Блаттер вместе с Лукашенко должны были его торжественно открыть. В ФИФА даже подготовили специальную памятную надпись, мол, футбольный манеж вводится в эксплуатацию президентом Республики Беларусь, президентом ФИФА и президентом БФФ.

Вмесе с Йозефом Блаттером

Но, несмотря на то, что я дважды писал записки Лукашенко, в которых докладывал о программе пребывания в Минске Блаттера и предлагаемым им встречах, они по каким-то причинам до него не дошли. О чем я, к сожалению, узнал значительно позже. И визит главного человека в мировом футболе оказался скомканным. Открыть сооружение вместе не вышло. В итоге Блаттер открывал поле, а Лукашенко позже сам манеж. Президент ФИФА очень жестко отреагировал на произошедшее. Более того, он приехал с очень интересной инициативой. Беларусь должна была стать пилотным проектом по развитию небольших футбольных государств. Это принесло бы в наш футбол очень большие деньги и возможности. Но из-за нестыковки ничего не состоялось.

Стройка футбольного манежа

Кстати, те же люди из Минспорта, пытались создать нездоровый ажиотаж вокруг открытия манежа нашим президентом. Когда разрабатывалась программа, ко мне пришел замминистра Григоров и попросил завизировать распоряжение. Там было все расписано: где стоит президент, кто возле него. Так вот, на поле вместе с ним было человек десять минспортовского и другого бомонда. Меня не было. А ведь это наше федерационное детище! И Григоров просит меня завизировать. Отвечаю, что это оскорбление не только меня, но и всех работников федерации. И что визировать не стану. «Вы подписывайте. А то сорвете еще мероприятие…», – начинает давить. Я завелся: «Или не подписываю, или пишу свое резюме». В общем, не завизировал и уехал из города. А в субботу (за день до открытия) меня находит помощник президента по спорту Ананьев: «Лукашенко сказал, чтобы ты обязательно был». Я в ответ: «Я видел распоряжение – меня там нет». Но Ананьев настоял на своем. Приезжаю: на поле другие люди. Малофеев, главный строитель Чичурин, мэр Минска Павлов и я. Все чиновники были в стороне. Президент все сделал по уму. Но вопрос в другом: для чего эта чиновничья команда создает проблемы там, где не надо? Почему не работает, не выполняет своих обязанностей и поручений главы государства?

– Давайте вернемся к конференции.

– Я уже понимал, что смысла баллотироваться нет. И планировал сложить с себя полномочия. Первым делом обсудили программу заседания. А потом кто-то из чиновников говорит, что устав не соответствует нормам, что мандаты делегатов недействительны и что люди не могут принимать решения. И вообще давайте реорганизуемся в ассоциацию. Зачем это делалось? Ведь можно было вопросы по уставу отложить на следующий раз. Тем более, с этими же людьми на исполкоме вопрос по уставу уладили именно так. А потом они встают и делают вброс! Что это за игрища? В итоге пришлось снова переносить.

– Что было потом?

– 30 декабря 2002-го я написал заявление об отказе баллотироваться на второй срок по состоянию здоровью и уехал, оставив исполнять обязанности Владимира Пигулевского. И хотя я формально был еще президентом федерации, от меня мало что зависело.

Последнее заседание случилось 20-го марта. Оно было очень жестким и эпохальным. Присутствовали международные наблюдатели Эрик Эппле и Джозеф Мифсуд. Шли долгие дебаты по поводу нового устава и новой организации. И когда вроде все разрешилось положительно, Мифсуд остался доволен и предложил на этом закончить. Мотивировав, что все принятые сейчас решения должны пройти анализ и регистрацию в ФИФА и УЕФА. А также предложил провести выборы позже и по новому уставу. И вот тут на авансцену вышел нынешний зампред АБФФ Сергей Сафарьян. В пику представителям УЕФА он сказал буквально следующее: «Вы там далеко. А мы здесь самостоятельное государство. Что мы не имеем права принимать решения? Как решим, так и будет». И предложил после перерыва утвердить устав и по нему провести выборы! И все проголосовали за это. Наблюдатели были возмущены и покинули конференцию. Я тоже ушел.

– А как Сафарьян оказался в федерации?

– Я его не приглашал. В 2003-м Сафарьян был вице-президентом Минской федерации футбола. Видимо появился в промежуток с декабря по март. Хотя, может быть, и состоял в каком-то комитете. Да, он есть на фотографиях наших футбольных матчей. Но не помню, как он попал в состав команды. На тот момент я его вообще не знал. Личных контактов у нас не было.

Правда, это не конец истории. Международные организации не признавали результаты конференций. В июне 2003 года Блаттер пригласил представителей федерации на встречу. При этом меня в протоколе указали президентом БФФ, хотя я таковым уже не являлся. Со мной приехали министр спорта Сиваков и Невыглас. Был жесткий девятичасовой разговор. В маленьком перерыве я сказал Мифсуду (он был главным на встрече) о своем желании сложить полномочия. На что получил ответ, мол, это не будет признано. На вопрос, что же мне тогда делать услышал: «Не вмешиваться».

УЕФА и ФИФА настаивали на очень жестких санкциях. Они подняли всю историю развития нашего футбола, предоставили столько информации! Но из-за неконструктивной позиции белорусской стороны Мифсуд захлопнул папку и сказал: «Белорусские товарищи пока не готовы к определенным решениям. Сколько дадим времени? Месяца хватит? Если не будет понята ситуация – получите самые жесткие санкции». У наших шок.

Примерно через месяц у меня состоялся трехчасовой разговор с Блаттером. Я его уговаривал найти точки соприкосновения, а он все выпытывал, давили ли на меня. Нет, говорю, инфаркт, здоровье. Только бы заикнулся – наверняка, получили бы по полной.

– Чем все закончилось?

– Участники встречи разработали специальный документ, по которому АБФФ должна была привести все свои бумаги к норме и провести выборы. Но как разрешился вопрос, я не знаю. Больше не участвовал во всем этом. Но раз санкций не было, значит, как-то урегулировали.

Тот самый документ

Первое время я еще являлся членом комитета УЕФА. Сперва ходили разговоры, чтобы оставить. Но Невыглас сразу убрал меня. Попытался своего человека направить, правда, не вышло, и мы потеряли не только членство. Это очень важная структура, которая дала стране обогрев футбольного поля на «Динамо», газету «Всё о футболе», поле в манеже. И много чего еще.

Некоторые высокопоставленные чиновники говорили перед сменой власти: «Григорий, у тебя нет дисциплины в футболе». Отвечал им: «А вы знаете, что это? Пусть вы большие чиновники, но… Я знаю, что такое дисциплина в гражданской авиации, так как 13 лет был ее первым лицом и 17 пролетал командиром больших воздушных судов. Но в футболе своя дисциплина. И прежде всего творческая. И мне было в три раза труднее управлять футболом, чем авиацией. На каждом уровне тоже личность! Начиная с детского тренера. А у него есть маленькие личности, из которых он должен вырастить людей и патриотов страны. Пусть не все станут футболистами, но должен состояться человек». Не ломайте, говорю. А мне в ответ: «Мы назначим полковника, для того, чтоб он, прежде всего, поставил всех на место».

Однако за время моего руководства нашим футболом никто не называл Дом футбола «Домом авиатора». А вот «Домом офицеров» и сегодня называют. Я не хочу никого обидеть, но как есть, так есть. И это надо учитывать в дальнейшем.

– Чем вы живете сейчас?

– Пенсионер. Имею небольшой бизнес. Кроме того, являюсь членом исполкома Минской городской федерации бильярдного спорта. Но я не оторвался от нашего футбола и не хочу этого делать. Мне небезразлично, что происходит с ним сейчас. Больно, когда наш чемпион устанавливает антирекорд Лиги чемпионов. Я с уважением отношусь к Капскому, но это надо особо проанализировать. Понимаю – один прокол. Но серия проколов! Больно, когда сборная, еще толком не вступила в отбор, а уже его завершила…

Все говорит о том, что мы потеряли динамику нашего присутствия в футболе. Никто не хочет брать на себя ответственность. Профессионалов затерли и не дают принимать решения. Я не отрицаю наличие государственного ресурса. Он должен быть. Но футбол – это сложная кухня, дело тонкое.

В АБФФ не должно быть совместительства. Я прошел через это. Так вышло, что с 1998-го по 2000-й занимал две должности. В федерацию заходил раз в неделю, а то и в две. У дверей стоит очередь людей. Кто с документами на подпись, кто посоветоваться, кто решить вопросы. А у меня три-четыре часа, чтобы подписать бумаги. Я даже врубиться в тему до конца не мог. И когда уходил, видел недовольные глаза людей и читал в них: «Ну чего ты пришел? Мы не успели поговорить, объясниться, посоветоваться!» Люди просто занимались чем-то своим. А когда сосредоточился только на футболе, все пошло иначе. И я воспринимал все по-другому. И люди заработали боле эффективно. Было сделано много чего, что было полезно его Величеству футболу.

Фото в тексте: газета «Прессбол», личный архив Григория Федорова

Глава 17. Иван Щекин – самый успешный тренер 90-х