«В первом бою командир потерял глаз. Мне сказали принимать взвод». Как пройти Афган и едва не уехать в бундеслигу

Сергей Домашевич рассказал Александру Ивулину о своей судьбе, вместившей и ужасы войны, и минское «Динамо», и много чего еще.

Сергей Домашевич – уникальный футболист. Полузащитник отслужил в Афганистане. Был награжден медалью «За отвагу». После чего начал профессиональную карьеру в 22 года и дошел до минского «Динамо». Хавбек успел поиграть в первой и высшей лиге чемпионатов СССР. После развала Союза выступал за «Днепр», пинский «Коммунальник», минское «Торпедо», рижскую «Даугаву» и «Неман». Сейчас ветеран готовится к работе в Пинской академии футбола.

– Как вы попали в футбол?

– Я родился в Лунинце. Там детей в футбольную секцию брали с десяти лет. Поэтому сначала стал заниматься легкой атлетикой. Как-то на тренировке случайно сыграли против футболистов, которые были на два года старше. Хорошо проявил себя. Прилично «отвозил» ребят. После матча ко мне подошел тренер: «Давай к нам в команду». Так в восемь лет начал заниматься с десятилетними.

Днями пропадал на тренировках. Тогда компьютеров не было. Постоянно возился с мячом на улице. Это сейчас детей не выгнать из дома. Они сидят в своем интернете. Я же выступал за школу во всех видах спорта: волейбол, футбол, баскетбол, шашки, шахматы. Хватало времени и на учебу. Закончил школу без троек. Всегда хотел стать футболистом. С самого детства мечтал о минском «Динамо». Попал в брестское и подумал, что желание осуществилось. Правда, это случилось после службы в Афганистане.

– Как вы оказались на войне?

– До армии успел сыграть три матча за пинский «Машиностроитель» во второй лиге. Помню, как забил «Шахтеру». Понравился солигорчанам. Они хотели забрать меня к себе. Николай Костюкевич говорил: «Переезжай в Солигорск. Поможем с армией». Все хорошо, но к тому моменту у меня уже была на руках повестка.

– Как вы ее получили?

–  После окончания школы меня пригласили играть на «Хрустальный мяч» за Пинск. Сказали: «Поступай в училище на тракториста». В те времена там платили стипендию 96 рублей. Моя мама зарабатывала 90. Подумал, что получу красный диплом. Почему бы нет? Тем более обещали сделать армию. Легко поступил, но все-таки попал под призыв. Шоломицкий сказал: «Пиши заявление в военное училище. Тогда точно дадут отсрочку». Написал эту бумагу, а потом решил никуда не ехать. После этого в военкомате услышал о себе много интересного. Государство затратило на меня деньги: билеты, обмундирование… Меня так отпарофинили! Мол, ты такой-сякой, не хочешь по хорошему – полетишь в Афган. Скоро пришла повестка. Звонит отец: «Знаешь, куда тебя посылают?» Ответил: «Догадываюсь». Через три дня уже отправили в учебку.

– Неужели вам никто не мог помочь сделать армию?

– Тогда с этим было очень строго. Меня отправили в Прибалтийский военный Округ, 44-ую учебную воздушно-десантную дивизию. Она дислоцировалась в городе Гайжюнай. На «базаре» распределяли, кого куда отправить. Спрашивают: «Ты кто?». Отвечаю: «Футболист». Мне говорят: «Нет, в Литве не останешься. Нам баянисты нужны». Направили в отдельный саперный батальон. Устроился там. Написал Костюкевичу, где я нахожусь. Он обещал помочь. Через четыре месяца от него пришла телеграмма: «Сергей, извини. Кого только не подключали, чтобы решить твой вопрос. Ничего не можем сделать. Ты не в нашем военном округе. Извини».

Полгода провел в учебке. Там нам объясняли, как обращаться с минами. Прыгали с парашютом, бегали… Веселая жизнь. Я легко переносил все эти нагрузки. Все-таки спортсмен. Здоровья хватало.

– Вы столкнулись с дедовщиной?

– Уже в первый день подрался с сержантом. Спокойно сижу, подшиваюсь. Ко мне подошел этот парень: «К бою!» После команды мне нужно было на кулаках принять упор лежа и дальше отжиматься под его счет. Я сказал: «Понял». Потом как дал ему в лицо. Тот потерялся. Вечером «деды» вызвали меня в ленинскую комнату. Поговорили. Вроде все обошлось. Все-таки это статья. Хорошо, еще не успел принять присягу. За этот проступок можно было загреметь в дисбат.

– Как вы оказались в Афганистане?

– После того, как провел полгода в учебке, попал в числа 22 лучших бойцов. Мое дело тщательно изучали: есть ли родственники, все ли в порядке со здоровьем. Потом нас вызвали на мандатную комиссию. В обычном зале сидели генералы. Они спрашивали: «Хочешь отдать интернациональный долг?» Отвечал: «Хочу». По сути, другого выбора не было. Бывало, что люди калечили сами себя, чтобы не лететь на войну. Один украинский паренек ударил себя молотком в глаз, чтобы откосить.

– Вы хотели служить в Афганистане?

– Да. Все радовались, когда летели в самолете. Все-таки отдаем интернациональный долг. Это считалось престижным делом. Все ребята смеялись: «Э, душманы, идите сюда». Когда приземлились, позитив быстро улетучился. Ступил на асфальт–и в него провалилась нога. Просто каша. +60 градусов. Дышать совсем нечем.

Нас быстро разделили. Дали пять минут на прощание, погрузили в БТР. Меня отправили в Кабул. Там базировалась моя саперная рота. Десять дней нас учили, как себя вести. Дали время, чтобы привыкнуть. Бегали с автоматами, стреляли, падали. Помню, прапорщик на одном занятии кричит нам: «Взять высоту! Бегом марш». Мы бежим. Он кричит: «К бою!» Мы падаем, а на земле камни, верблюжьи колючки… Мы медленно кладем на землю руки, потом ложимся всем телом. В этот момент прапорщик кричит: «Стоп! Вы все трупы! На исходную. Смотрите как надо!» Он разбегается и всем весом с голой грудью падает на верблюжью колючку. Встает. У него из груди хлещет кровь. Потом поворачивается к нам: «Я живой, а вы все – трупы».

– После этого вас отправили в Кандагар.

– Да. Потом я был откомандирован в Лашкаргах. Приехали и через несколько дней отправились на задание. Моей задачей было обеспечить подходы и отход группы. Искал мины. В этом бою нашего взводного ранило осколочной гранатой. Человек потерял глаз. Его комиссовали. Мне сказали: «Принимай взвод».

– Вам было страшно?

– На подсознательном уровне присутствует чувство страха. Нужно его куда-то девать. Все-таки ты идешь первым. Понимаешь, нет дороги назад. Потом уже привыкаешь к ночным обстрелам, минным полям, засадам. Я должен был обезвреживать мины, сопровождать колоны. Тяжело было со всем эти справляться. А что делать? Шли в атаку. Хотя был у нас один украинец. После первого боя он весь трясся: «Сажайте меня в тюрьму, но воевать я не буду». В итоге парень полгода служил на хлебопекарне. Вот тебе и психология. Один может, а второй нет.

– Что вы делали в свободное от заданий время?

– Один раз даже играл в футбол. Советники решили сыграть товарищеский матч. Все знали, что я футболист. Меня срочно вызвали к комбату: «Надо поехать, поиграть в футбол». Отвечаю: «Я бы с удовольствием, только обуви нет». Сказали, что найдут. В итоге дали кеды 44-го размера. Все бы хорошо, но у меня 46-ой. Надел их, как волк в «Ну, погоди!» коньки, и пошел бегать. Вышли против сборной Афганистана. Они одеты с иголочки, а мы в чем попало. К 30-й минуте разорвал обувь. Отправился на скамейку запасных. Без меня проиграли 0:1.

А так чем еще заниматься? Днем часа в два, когда самое пекло, у нас случался тихий час. Намочил простынь. Накрылся. Через полчаса она полностью сухая. Вообще, с водой была напряженная ситуация. В боевых действиях на сутки тебе давали 250 грамм. Если хочешь больше – бери канистру и пошел. Давай не будем долго разговаривать о войне. Там страшно. Люди за год становились седыми.

***

– Как вы отходили от службы в армии?

– Тяжело. Не мог спокойно спать. Кричал практически каждую ночь. После Афганистана можно было гулять три месяца. Приехал в Пинск. Стал на учет в военкомате. Собираюсь возвращаться в Лунинец. Смотрю, идут ребята, с которыми играли в футбол. Остановил машину. Поздоровались. Они говорят: «Живой! Давай к нам на завод. Будешь играть за команду». Отвечаю: «Так у меня же столько лишнего веса». Они: «Ничего страшного. Побегаешь  – похудеешь». Через день пришел на тренировку. Начал играть. Тогда я весил 115 килограммов. Мой боевой вес – 90. Через тренировки набрал форму. Как-то играли товарищеский матч с брестским «Динамо». Хорошо в нем смотрелся. После игры подошел Румбутис: «Хочешь к нам?» Конечно, согласился.

– Каким тренером был Людас Ионович?

– Он давал серьезные нагрузки. Бегал с нами. Причем впереди всех. Постоянно говорил мне: «Сергей, не отставай». Тяжеловато было за ним успевать. Особенно когда тренировались по три раза в день.

 Каждое утро у нас было взвешивание. Тренер замерял пульс. Уже тогда у него был серьезный подход к тренировкам. Румбутис наказывал за лишние килограммы. Самое большое наказание – не поставить на игру. Помню, у нас был очень сложный график. Вроде бы играем хорошо. Контролируем мяч, все в порядке с физикой, техникой, а выиграть не можем. После очередного поражения Румбутис зашел в раздевалку: «Всем сегодня выпить. Разрешаю». После этого мероприятия, мы так поперли. Выдали серьезную серию из побед.

Потом сбылась самая главная в жизни мечта. Попал в минское «Динамо». Перед каким-то матчем ко мне подошел Румбутис: «На тебя едет смотреть Малофеев». Сыграл хороший матч. Понравился Эдуарду Васильевичу. Приехал в Минск. Переговорили. Все хорошо. На следующий день уже тренировался в «Динамо». Через неделю дебютировал в высшей лиге чемпионата СССР. Играли в Грузии. Вышел на 15 минут. В меня влетел кто-то из соперников. Короче, покидал поле с фингалом. Была возможность забить. Не получилось. Главное, выиграли 2:1.

Конечно, после первого матча нужно было проставиться. Набрал в самолет целую сумку вина. Еле-еле поднял ее, чтобы занести на борт. Малофеев посмотрел на эту картину. Улыбнулся: «Ничего себе ты подготовился». Только сели, Курбыко говорит: «Ну что, молодой, вливайся».

Вообще, Малофеев очень классный человек! У него были очень жесткие разборы. Никто не мог слова вставить. Для Эдуарда Васильевича не существовало никаких авторитетов. Доставалось всем, начиная от Зыгмантовича и заканчивая Пудышевым. 

– В «Динамо» вы отыграли всего один сезон.

– Многое получалось. Руководство «Динамо» хотело продать меня в «Кайзерслаутерн». Команда вышла в Бундеслигу, а в следующем году выиграла ее. Не знаю как, но немцы очень мной заинтересовались. Начальство уже обо всем договорилось. Если бы не сломался на предсезонке, может быть, сейчас жил в Германии. Мы поехали на сборы во Францию. Обычная тренировка. Во время «пули» полетел в подкате доставать мяч. Как-то наступил на него, поскользнулся и влетел в какой-то бетонный столбик. Он находился рядом с полем. Услышал хруст. Ко мне подбежал доктор. Начинает трогать ногу. Я кричу: «Не видишь, она сломана? Звони в скорую!» Врач растерялся. Он же не знал французского. Меня отвезли в больницу. Диагноз: перелом большой и малой берцовой кости. Мне хотели делать операцию. Из наших врачей никто не понимал французского. Поэтому не прооперировали. Лучше бы тогда лег под нож. Вставили бы в кости шурупы, начал бы бегать уже через несколько месяцев. В итоге загипсовали ногу. Потом год с ней мучился.

На следующий вечер ко мне в палату пришел Малофеев: «Ну как так? Зачем тебе этот подкат? Уже с немцами обо всем договорились. Завтра бы подписывал контракт». От стыда был готов провалиться сквозь землю.

– Что было дальше?

– Неделю полежал во французской больнице. Там, конечно, отличный сервис: телевизор, телефон, вкусная еда. Шутка ли, за семь дней моего пребывания отдали семь тысяч долларов. Потом меня привезли в минский госпиталь. Оттуда отправился в Лунинец. Через полгода сняли гипс. Вроде бы все срослось, а ступать на ногу не могу. Оказалось, у меня был зажат нерв. Нога стреляет, и все тут. Как-то ко мне в гости приехал Олег Радушко: «Давай в Могилев. У нас хороший врач. Посмотрит тебя. Через неделю будешь в порядке».

Сначала отправился в Минск к Эдуарду Васильевичу. Сказал, что поеду в Могилев. Малофеев отпустил. Приехал на базу «Днепра». Врач посмотрел на меня. Нашел семь спаек. На следующий день начал оперировать. Взял специальные приборы. Начал обезболивать ногу. Вставил первый шприц, а вынуть не может. До сих пор помню его слова: «Кажется, мы опоздали. Теперь придется отрезать ногу». Я весь в поту. Чувствую, что-то в ноге начало шевелиться. Врач обрадовался: «Слава Богу, все пошло». Кислород начала выпускаться. Сделал мне семь уколов. Через несколько недель уже тренировался в общей группе. Повезло. Если бы не вырвали эту спайку, пришлось бы вырезать мышцу. Точно бы остался без ноги.

– После этого вы начали играть в «Днепре»…

– В Могилеве собралась неплохая команда. В это время «Динамо» возглавил Вергеенко. Минчане приехали к нам. Мы так их возили. Сацункевич вытаскивал такие удары! Все из девяток доставал. Мы же пропустили только в концовке. Величко прострелил на Белькевича. Валик здорово разобрался в том моменте. После матча ко мне подошел Вергеенко: «Вижу, ты восстановился. Давай в Минск». Конечно, согласился. До конца сезона оставалось два матча. После него у «Днепра» был банкет. Умудрился получить на нем сотрясение мозга и перелом руки. Опять восстановление. Прошло два месяца. Стрельцов уговорил – оставайся в команде, сделаю хорошие условия. Зачем куда-то ехать, если у нас будет свой чемпионат? Остался. Набрал форму. Постоянно играл в основе. На лавке меня не оставляли.

– Что было дальше?

– Появилась возможность уехать в Финляндию. Там были серьезные зарплаты – пять-шесть тысяч долларов. В «Днепре» зарабатывали где-то триста. Меня приглашали в ХИК. Приехал на сборы в Хельсинки. Потренировался с командой. Правда, опоздал с оформлением визы. Тогда же визу открыть – это целая проблема! Все делалось через Москву. Короче, я понравился тренерам. Но мне надо было в январе у них появиться. Пока оформил все бумаги… Приехал только в марте. А команда уже отправилась сбор в Португалию. У меня не было визы, чтобы поехать туда. Тогда тренер ХИКа сказал: «Ты нам подходишь, но мы не успеваем тебя оформить». Были варианты остаться в Финляндии. Звали команды первой и второй лиги. Тут с предложением вышел Пинск. Руководство обещало трехкомнатную квартиру. Обманули. Дали двушку. Что поделать? Тем более тогда моя жена была беременна.

– В 1997 году вы попали в минское «Торпедо» к Анатолию Юревичу.

– Тренер попросил помочь. Приехал на базу. Юревич говорит: «Становись на весы». Стал. Анатолий Иванович посмотрел: «Через месяц должен весить 90 килограммов». Будет сделано. Начал работать. Проводил в  день по три-четыре тренировки. Ничего не ел кроме чая. Мог себе позволит какой-нибудь банан, яблочко. На этом все. Через месяц стал на весы. 90 килограммов, как обещал. Пришлось похудеть на 26 кило. Только давай не будем говорить о Юревиче. Пропустим эту тему.

– По сути, сезон в «Торпедо» стал вашей лебединой песней?

– После Юревича поехал в «Даугаву». Там мне сказали, сбросить вес до 84 килограмм. Выполнил условие. Только уже не получал никакого удовольствия от игры. Вернулся в Беларусь. Смешно сказать, не подошел Пинску. Тогда командой руководил Шумарин. Думаю, Бог с вами. Поехал в «Неман». Все нормально. Заключили контракт. Парадокс, команде первой лиге не пригодился, а в высшей заиграл. Провел сезон в Гродно. В одном из последних матчей чемпионата играли против «Гомеля». Столкнулся с Олегом Сысоевым. Он наступил на меня. Перелом ребра. Руководство «Немана» не стало продлевать со мной контракт. Решил закончить с футболом. Сколько можно испытывать судьбу? За время карьеры получил травм больше, чем в Афгане :). Такова жизнь!  Невозможно, чтобы все шло гладко. После каждой травмы хотелось доказать, что я еще что-то могу. Какой смысл сдаваться? Нужно держать удары судьбы. Главное в любой ситуации – не вешать нос.

Фото: личный архив Сергея Домашевича