«Премию за медаль выдали долларами 60-х годов». Первая зимняя Олимпиада независимой Беларуси

Зимние Олимпийские игры в норвежском Лиллехаммере – первый главный турнир четырехлетия, на котором наша страна выступала как суверенное государство. Серебряный призер той Олимпиады, известная биатлонистка Светлана Парамыгина, рассказывает о том, как готовили национальную сборную к важнейшим стартам и какие эмоции испытывали спортсмены, впервые выступающие за независимую Беларусь.

– Светлана Вячеславовна, какая обстановка складывалась перед Олимпийскими играми? Как остро спортсмены ощущали перемены, происходившие в обществе?

– Стране тогда было совсем не до спорта, поэтому у сильнейших белорусских биатлонистов и других спортсменов почти одномоментно произошло снижение уровня и качества их спортивной жизни.

Достойная зарплата, которая поступала мне из Москвы за две золотые медали чемпионатов мира 1990 и 1991 годов, иссякла. Винтовку, специально подобранную и пристрелянную в холодильной камере на ижевском заводе, тоже пришлось оставить в команде, которая стала правопреемницей сборной СССР. Взамен здесь мне сунули какое-то «экспериментальное» оружие не первой свежести, тоже ижевское. Патроны к нему целенаправленно, в недоступной тогда для Беларуси морозильной камере, не подбирали. Стреляли какими были: трех-, четырехлетней давности, разных заводских партий, да и то их берегли для международных соревнований, а на тренировках мы мучили и портили свои стволы совсем древними боеприпасами.

С лыжами тоже была беда. Рухнули все связи с зарубежными фирмами-производителями. Я с 1989-го (года попадания в сборную СССР) бегала на лыжах марки Atomic, которая славилась в то время пластиком, отлично работавшим на воду, не на мороз. Когда же Союз развалился, «фирмачи» восприняли белорусов как представителей стран третьего мира, поэтому инвентарь предлагали откровенно «прогулочный», то есть продаваемый в обычных магазинах для туристов. Поэтому пришлось и на чемпионате мира 1993 года завоевывать серебро и бронзу, и на Олимпийских играх-1994 выступать на старенькой паре, служившей мне с 1989 года.

Национальный олимпийский комитет Республики Беларусь основан в 1991 году, а официально признан Международным олимпийским комитетом только 21 сентября 1993 года. Спортсмены из Беларуси впервые приняли участие в XV Олимпийских играх, которые прошли в 1952 году в Хельсинки. В составе сборной команды СССР тогда было 4 белорусских легкоатлета и 2 фехтовальщика. Первую олимпийскую медаль среди белорусских спортсменов в 1956 году завоевал Михаил Кривоносов (метание молота). В зимних Олимпийских играх белорусские спортсмены участвуют с 1964 г. В 1992 году на Олимпиаде в Альбервиле выступала объединенная команда СНГ, которая уступила в общем зачете команде объединенной Германии. Из спортсменов, выбравших местом проживания Беларусь, медали тогда завоевали биатлонисты Евгений Редькин и Александр Попов.

– Где тренировались перед Олимпиадой? Каким образом проходил процесс подготовки?

– Готовились мы в Раубичах, в прекрасном центре, но – равнинном с точки зрения высоты над уровнем моря и бесснежном с марта по декабрь, а то и по январь. А ведь в сборной Союза мы привыкли кататься на лыжах на высокогорном глетчере в австрийском Рамзау, в августе и в октябре – по две недели каждый раз. Так делали все ведущие сборные мира. И вдруг этого у белорусов не стало! Хорошо, сила воли у меня наследственная, через все невзгоды все равно удалось достичь успеха на чемпионате мира 1993 года. Впрочем, при подготовке уже к Олимпийским играм нас порадовали: подарили возможность потренироваться осенью на глетчере шесть дней! Правда, я вовсе не думаю, что такая изматывающая поездка (полтора суток в автобусе туда, шесть продолжительных тренировок на снегу, полтора суток в автобусе назад) принесла ожидаемый эффект.

Ведь как мы выбирались за границу! На чихающих и постоянно ломающихся стареньких автобусах с не всегда работающей печкой. Иногда по трое суток подряд, как это было в случае с чемпионатом мира 1993 года в Болгарии или с этапом Кубка мира 1996 года в итальянской Антерсельве. Причем часто мы путешествовали без ночлега в гостиницах! Нас вынуждали экономить на всем…

Такая абсолютно нетрадиционная для сильнейших биатлонистов из других стран борьба за право доказать, что мы в мировом биатлоне тоже звезды, продолжалась лет десять. И только в 2003 году, возвращаясь с чемпионата мира, где я трудилась уже в качестве журналиста, услышала от капитана сборной Беларуси Олега Рыженкова: «Знаешь, у нас сейчас есть все, что ни пожелаем. Не сравнить, как было в те времена, когда бегала ты». Слышать это было радостно – за нынешних ребят. И грустно – за себя и своих современников…

– Как проходили ваши старты уже на самой Олимпиаде?

– Сложно, было много проблем, которые по идее не должны волновать спортсмена. Например, в почти двадцатиградусный мороз моя «экспериментальная», заиндевевшая винтовка стала «выплевывать» первую пулю. Та просто летела, куда ей вздумается. После прогрева ствола все приходило в норму. Но от окончания пристрелки оружия до времени моего старта в олимпийской гонке на 15 километров лежало больше часа. Винтовка снова остыла, ведь в перерыве заносить оружие в помещение тренеры строго запрещали.

Когда на первом рубеже лежа я схватила три штрафные минуты, а на втором – еще одну, наши тренеры оставили меня в информационном вакууме. На трассе не осталось ни души, все куда-то подевались, наверное, махнули на меня рукой. Горький опыт недалекого прошлого, в том числе в сборных Союза и республики, подсказывал, что так бывает, когда на спортсмена или наплевать, или у него уже нет надежд на достойный результат. В первое верить не хотелось, и я побежала, памятуя о предстоящем вскоре спринте – быстро, но не на пределе, сосредоточившись на чистом прохождении огневых рубежей стоя. А финишировав, с диким изумлением увидела на табло, что до бронзы не хватило жалких шесть секунд… Горе и непонимание, как со мной могли так поступить тренеры, буквально придавило.

Знаменосцем сборной Беларуси в Лиллехаммере был биатлонист Евгений Редькин – золотой призер предыдущей Олимпиады. Всего в норвежский город приехало 33 спортсмена, которые выступали в 7 видах спорта. А медали с первой в истории независимой Беларуси Олимпиады привезли Светлана Парамыгина (биатлон, спринт) и Игорь Железовский (конькобежный спорт, 1000 метров). Они завоевали «серебро».

– И как вы на это отреагировали?

– Я сильный человек. Восстанавливаю душевное равновесие довольно быстро. Но когда через пару дней уже почти пришла в себя, навалилась новая напасть. Вечером ко мне пришел чиновник из нашей олимпийской делегации и сказал, что я должна ехать с ним. Куда и зачем, добиться не смогла, он заявил: мол, сама увидишь. Приехали, завели, усадили – все без объяснений. Вокруг англоговорящие иностранцы, а я в те годы знала только немецкий. Поэтому подчинялась командам нашего чиновника, который раньше был переводчиком. И вдруг на большом экране начали транслировать мою стрельбу на первом рубеже – вернее, попадание пуль в стрелковую установку. Показывать стали медленно и крупно. Потом снова и снова. И при этом после каждого выстрела задавали один и тот же вопрос: «Было ли попадание?» Хотя все было и так очевидно: с тарелочкой разминулась только первая пуля. Попросту на вторую и третью стрелковая установка не реагировала, и все. Вероятно, она тоже замерзла…

Мне казалось, что та экзекуция длилась вечность. Мне показывали мою стрельбу, установка тупо сопротивлялась и открывалась только при четвертом выстреле. Меня пытали вопросами, что я чувствую и думаю по этому поводу, будет ли делегация Республики Беларусь подавать протест или нет. Наш чиновник сидел рядом и безучастно молчал, хотя я пыталась переадресовать последнее к нему как официальному представителю в той фантасмагории, в которую меня не по моей воле втянули белорусские чиновники и которая накрыла меня наяву и с головой…

Потом выяснилось, что это был прямой эфир канадского телевидения, а ролик потом бесконечно транслировали по всем каналам, в том числе и в Олимпийской деревне.

– И белорусская делегация решила не защищать своего спортсмена?

– Когда мне спустя часа полтора, наконец, позволили уехать, испытание на прочность не закончилось. В Олимпийской деревне на меня обрушилась лавина вопросов, недоумений, сочувствий и т.д. Глава технического комитета IBU Янез Водичар встретил меня в расположении белорусской команды, опустился на колени и поцеловал руку. Я расценила сей жест как благодарность нашей делегации за то, что смолчали, не подняли шум. Потому что техническая неисправность на Олимпийских играх – это скандал, и очень громкий. Белорусские чиновники, выехавшие на свои первые Олимпийские игры, предпочли вести себя тише воды, ниже травы. О судьбе спортсмена никто не думал…

– А как прошел ваш «серебряный» спринтерский забег?

– Здесь тоже не обошлось без проблем. Первую пулю на огневом рубеже винтовка, как и ожидалось, опять «выплюнула». Вторая… Я не понимала, как могла промазать вторым выстрелом. Такого просто не могло быть!.. Но после финиша этой жуткой по напряжению гонки, когда призеров впервые за всю историю олимпийского биатлона разделили 1,2 секунды, выяснилось, что это наш тренер по стрельбе решил пристрелять меня не по центру, а на пять часов (то есть по окончании пристрелки оружия мои пули ложились не по центру, а ниже и правее). И он сделал это намеренно! Дескать, «в предыдущие пару дней твои пули то и дело улетали далеко от центра именно в ту сторону, вот я и решил пристрелять тебя на пять часов». Профессионалы легко поймут всю вопиющую безграмотность этого решения, потому что отрывы – это результат грубой ошибки, под такую ошибку пристрелку не корректируют. А мне скорректировали, и четыре пули улетели именно на пять часов. К счастью, три из них все-таки, пусть едва-едва, но зацепили цель…

Честно, я снова, как и после 15-километровой гонки, не стала предъявлять претензии. Люди слабы, они часто принимают неверные решения, пугаются обстоятельств, теряются. Это просто уменьшает степень моего уважения и доверия к ним. Например, именно с тех пор я начала просить тренеров показывать отметки моих выстрелов на пристрелке оружия магнитиками на металлической плашке, чтобы иметь возможность самой принимать решения и максимально исключить влияние непрофессионалов.

Из интервью газете «Советская Белоруссия» тогдашнего президента НОК и председателя Госкомспорта Владимира Рыженкова от 8 февраля 1994 года: «Олимпиада обошлась бюджету в 200 тысяч долларов. Это плата за чартерный рейс самолета, питание, транспорт, факсы и ряд услуг со стороны организаторов. Часть расходов они берут на себя. От спонсоров на счет Олимпийского комитета поступило около 40 тысяч долларов и более 100 миллионов рублей. В числе тех, кто оказал существенную поддержку, – Приорбанк, банки «Беларусь», «Олимп», объединения и предприятия «БелавтоМАЗ», МТЗ, «Горизонт», «Кристалл», Солигорский калийный комбинат, Мотовелозавод, часовой и другие. Парадную и иную одежду для олимпийцев помогли изготовить Республиканский центр моды, Дзержинская, Гродненская, Жодинская текстильные фабрики, «Белвест» и «Луч» помогли с обувью.

В России золото собираются поощрить 15 тысячами долларов. У нас, к сожалению, скромнее. 5 тысяч победителю, 3 – серебряному призеру, 2 – за бронзу. Кроме того, по решению правительства, призеров наградят и рублями: 200–150–120 «минималок» соответственно. Наверное, и спонсоры не останутся в стороне.

Ранее на международных стартах не обходилось без накладок с национальной атрибутикой, экипировкой и т.д. На этот раз все, что требуется для достойного и полноценного представительства, уже доставлено в Норвегию или приготовлено к отправке – флаги, записи гимна, вымпелы, эмблемы, значки, рекламные проспекты».

– Как вас чествовали после Олимпийских игр? Говорят, председатель Совмина Кебич на проводах в Лиллехаммер обещал лучшему белорусскому олимпийцу автомобиль. Получили?

– Получила, но не от правительства, которое вообще никак не чествовало. Наше же выступление оценили едва ли не как провал! В общем, и тогда чиновники не отличались склонностью к аналитическому мышлению. Народ, конечно, воспринял олимпийский успех иначе. Об этом свидетельствуют хотя бы заголовки в газетах: «О Светлане Парамыгиной как символе национальной гордости», «Называйте дочерей Светланами», а также многочисленные послания, поздравления, приглашения на встречи, в том числе от малознакомых или вообще незнакомых мне людей.

А машину подарил по своей инициативе «Белагроинторг», за что ему искренняя благодарность. Его Renault Clio прилежно пробегало у меня пятнадцать лет – думаю, и сейчас еще не лежит на свалке.

– А премия от государства?

– Мне выдали три тысячи долларов, которые я тотчас вручила моему тренеру-отцу. Он купил на них (приложив своих двести долларов премии как личному тренеру) подержанный автомобиль и 40-летний домик в деревне посреди леса. Но самое комичное – не суммы, а купюры, в которых они были нам выданы. Когда отец приехал в Брест и выбрал машину, продавцы не хотели брать «премиальные» доллары. Те оказались шестидесятых годов выпуска! Где их только откопали наши чиновники? Никто таких старых на рынке в глаза не видел… Хорошо хоть, среди мужиков на рынке оказались и те, кто смотрел трансляции из олимпийского Лиллехаммера, болел за меня. В общем, отцу поверили…

Но, по-моему, лучше всего характеризует тот год следующий факт. В апреле 1994-го в стране вышел очередной номер «Олимпийского вестника». На первой странице под нашими с Игорем Железовским фотографиями было размещено послание президента МОК Хуана Антонио Самаранча. Адресовалось оно без имени – просто «Президенту Республики Беларусь». Однако чуть ли не каждый грамотный человек нашей страны знает, что первый белорусский президент вступил в должность в июле 1994 года, никак не в апреле. Эта забавная деталь означала лишь то, что даже в такой авторитетной организации, как Международный олимпийский комитет, в то время еще толком не знали, что за государство появилось на карте мира и как оно управляется…

Автор: Александр Ярмац

Оригинальный материал: 90s.by