«Не хочу быть грушей, которую постоянно отрясают». Бизнесмен из России, который прикипел к белфутболу

Когда-то Михаил Мироненков возрождал жодинское «Торпедо», теперь помогает минскому. Мы узнали, зачем ему это.

Российский бизнесмен объявился в белорусском футболе в начале 2000-х. Вместе с Яковом Шапиро Мироненков сперва пытался сделать большой клуб из «Лунинца», а потом ставил на ноги жодинское «Торпедо». При нем белазовцы вернулись в высшую лигу, вплотную подобрались к призам и дебютировали в еврокубках. Финансировал клуб россиянин и после смерти Шапиро. Однако постепенно его интерес к белорусскому футболу падал. На стыке десятилетий Мироненков прекратил финансирование «Торпедо». Клуб перешел к заводу «БелАЗ», а предприниматель перестал появляться в Беларуси, сосредоточившись на своем бизнесе. И вот летом прошлого года о партнерстве с его компанией «Мирком» неожиданно объявило минское «Торпедо». Договор о сотрудничестве заключен на три года. Команда, к слову, уже находится в шаге от высшей лиги.

– Вас не было в нашем футболе несколько лет. Каким вы его застали после возвращения?

– Напоминающим те времена, когда приходил в первый раз в начале 2000-х. С точки зрения спортивной составляющей уровень достаточно слабый. Я знал другие чемпионаты Беларуси и другой уровень. Сейчас он гораздо ниже. Новых имен мало. Молодежи сложно себя проявить. Руководством клубов ставятся какие-то непонятные задачи: попасть в 10-ку, 20-ку, 100-ку. По-моему, это очень глупо и не дает молодым футболистам возможностей для роста, а тренерам желания рисковать. Я хоть и не специалист, но для меня это очевидно.

Ну, и инфраструктура. За эти годы построена одна «Борисов-Арена». И это не шаг вперед, а исключение из правила. Других же новшеств нет. Вернувшись, я как руководитель клуба столкнулся с громадной проблемой – в Минске нет нормальных спортивных объектов для тренировок. Вот и ответ. Команд много, а стадионов, даже не стадионов, а площадок, где можно работать, мало. Это проблема, говорящая о состоянии футбола в Беларуси.

– Если все так плохо, что побудило вернуться?

– Спортивный интерес. Здесь я могу проявить себя как человек, вкладывающий деньги. Я вижу перспективу заниматься тем делом, которое знаю и умею. Я это уже делал в жодинском «Торпедо». На мой взгляд, этим в Беларуси мало кто занимается.

– Чем именно?

– Выращиванием молодых спортсменов, давая им шанс проявить себя.

– Как произошло ваше знакомство с руководством столичного «Торпедо»?

– Летом прошлого года меня познакомили с Андреем Салангиным (один из фанатов, причастных к возрождению клуба – Tribuna.com). До конца чемпионата мы присматривались друг к другу. Когда «Торпедо» завоевало путевку в первую лигу, мне стало очевидно, что можно начинать работать.

– Как относились к тому, что командой управляют фанаты?

– Я знаком с одним фанатом – Андреем. С остальными не общался. Им можно выказать только слова благодарности за то, что они не просто возродили клуб, но и удержали его. Есть масса примеров, когда команды не смогли подняться. Благодаря фанатам «Торпедо» получило возможность для роста.

– Пару лет назад в схожую ситуацию попал «Партизан». Фанаты восстановили клуб, нашли спонсора – бизнесмена Владимира Гревцова, но потом умудрились с ним рассориться.

– Я не знаю, какая ситуация была в «Партизане» – могу только догадываться. Но меня ничего не пугает по одной простой причине: уже можно пощупать результаты. Команда накормлена, напоена, получает зарплату, двигается вперед, проводит сборы и так далее. Мне кажется, это для фаната более важно, чем какое-то свое особенное место – я когда-то этим занимался, а теперь у меня это отобрали.

– Вы полностью на себе замкнули все управленческие функции?

– Да, я контролирую клуб. Два-три дня в неделю занимаюсь исключительно «Торпедо». Прилетаю из Москвы, участвую в тренировках, общаюсь с футболистами, с администрацией клуба, с тренерами. Наблюдаю за конкурентами, провожу селекционную работу, общаюсь с федерацией. Надо понимать, что на начальном этапе требуется большее внимание и большее участие. Когда процесс будет налажен, смогу наслаждаться непосредственно футболом.

– Как-то так сложилось, что частный капитал не очень приживается в белфутболе. Примеров много: Романов, Нис, Гревцов, Делендик. Почему у них не получилось и не боитесь ли вы повторения?

– О причинах их проблем говорить сложно. У меня есть свое мнение, но оно может быть ошибочным, так как я не до конца знаю ситуацию каждого клуба. А делиться своими догадками не хочу. Я вообще о конкурентах никогда серьезно не задумывался. В первую очередь всегда было важно, что происходит у меня в коллективе. Насколько мы сплочены и нацелены на результат.

В жодинском «Торпедо» мне удавалось выходить на определенную рентабельность. Она могла быть 70 или 50 процентов – не так важно. Мне было видно направление, по которому двигаться. И я знаю, что это возможно и сейчас. И задача стоит такая же. И я не боюсь, что впустую потрачу деньги.

– Как на ваше возвращение отреагировала федерация?

– А не было никакой реакции. Я не знаком с сегодняшним руководителем. За это время была только одна встреча с Сергеем Сафарьяном. Да и то по моей инициативе. Я не хочу навязываться и мозолить глаза. Будет предмет разговора – будем встречаться.

С предыдущим руководством АБФФ у меня был хороший контакт. Мне удавалось проводить переговоры и доносить свою позицию.

– Правда, что однажды Геннадий Невыглас даже уговорил вас остаться в Жодино?

– Что значит уговорил? В какой-то момент у меня возникло определенное недопонимание с жодинскими местными властями. Я серьезно рассматривал для вложений несколько других клубов. Последовал звонок от Невыгласа с предложением поговорить. Я высказал свою позицию, федерация свою. Мы нашли понимание, и это позволило остаться в Жодино.

– Бюджет минского «Торпедо» находится в районе 300 тысяч долларов. Это нормально для первой лиги?

– Судя по бюджетам остальных клубов, при таких деньгах можно ставить задачу выхода в высшую лигу.

– У вас стоит такая задача?

– У нас было очень мало времени для того, чтобы укомплектоваться, оценить инфраструктуру, найти администрацию. Исходя из всего этого, вопрос о спортивной задаче ставить глупо. Мне сперва хочется понять, что мы можем в чемпионате. А это будет ясно после первого круга. Тогда и будут поставлены цели. Пока же надо наиграть состав, завершить селекцию и прийти к собственному рисунку игры. Это очень важно.

– Как вы хотите, чтобы команда играла?

– В первую очередь, как «Торпедо» – с большой самоотдачей, не смотря на авторитеты. Если говорить образами, то «Торпедо» – это парень с автозавода, имеющий свой стержень. Пока до этого далеко. Мы сознательно сделали ставку на молодежь. Многие клубы декларируют, а мы делаем. Целенаправленно искали перспективных молодых ребят. Если проанализировать состав, то у нас много, очень много футболистов 1995 года рождения.

Если бы я ставил задачу любой ценой выйти в «вышку», собрал бы 30-летних и легко бы выполнил задачу. Но у такой стратегии нет будущего. И я готов к нестабильности в игре и результате. Но хочу видеть самоотдачу, желание учиться и выполнять то, что требует тренер, а не хаотичное «бей-беги».

– У «Крумкачоў» бюджет те же 300 тысяч долларов и они вверху таблицы в высшей лиги. Перед сезоном вы, говоря о «воронах», отмечали, что с голым задом в «вышку» не пошли бы. Не погорячились с заявлением?

– Каждый журналист, с которым общаюсь, задает вопросы про этот клуб.

– Ну, парни на слуху.

– Я могу только отметить, что многое из того, что они сейчас делают, вызывает уважение. Но больше мне не хочется говорить о другом клубе. И в дальнейшем я вряд ли буду давать какие-то комментарии про «Крумкачоў». У них есть свое пиар-агентство, пусть оно этим и занимается.

– Правда, что Денис Шунто выходил с вами на контакт с предложением финансировать его клуб?

– Да, мы общались об этом. Но это было уже после моего прихода в «Торпедо». Поэтому я его предложение не рассматривал. Кроме Дениса ко мне и другие люди обращались. Звонили из трех-четырех клубов. Я выслушивал предложения, но отказывал. У меня принцип – недоделав одно, не бросаются на другое.

***

– Вы родились в Инте. Что это за место?

– Это северный город. Основной спорт – спидвей и хоккей. Ну, и лыжи еще. При Союзе было соревнование «Лыжня зовет». Был период, когда наш город года четыре подряд занимал первое место по стране. В хоккее же многое держалось на энтузиастах. И однажды такой заразил меня этим видом спорта. Начал заниматься и не жалею – дошел до молодежной команды ярославского «Торпедо». Там познакомились с Володей Цыплаковым. А с его старшим братом Александром играли в одной детской команде в городских соревнованиях и за сборную Коми в различных союзных турнирах.

Помню, приехали в Минск на финал Спартакиады школьников. Играли против «Юности». В одном из моментов я неудачно лег под шайбу. Соперник меня перепрыгивал и задел лицо коньком. Получилось большое рассечение – зашивали в местной больнице. Все обошлось, а мог остаться без глаза. А финал проиграли. Среди ребят 1967 года в СССР не было сильнее команды, чем «Юность». Это точно.

В Ярославле играл за юношеское «Торпедо». Оттуда призвался в армию – в СКА МВО в Тверь. Надеялся, что буду продолжать играть в хоккей. Наша армейская команда выступала в первой лиге союзного чемпионата. Но конкуренция оказалась очень серьезной. Среди моего возраста были чемпионы мира и Европы. В итоге, два года служил как обычный солдат. После армии попытался вернуться. Прошел предсезонку в брянской «Десне», но, так как не играл два года, не смог себя зарекомендовать. После чего пошел работать.

– Кем и куда?

– Приехал в Москву, спустился в метро, подошел к сотруднику: «Где у вас принимают на работу?» Попал в бригаду проходчиков туннелей – строил метро, в общем. Мужская такая работа. Параллельно поступил в вуз на инженера-строителя и получил общежитие.

А потом наступили времена НЭПа – я так называю перестройку и 90-е. Появился шанс проявить себя в бизнесе. Пришло понимание, что можно зарабатывать деньги. Когда ты работаешь во времена стабильности, четко знаешь, что через месяц зарплата, а летом отпуск. Ты можешь планировать свои траты и бюджет. И когда все в одночасье разрушилось, многие люди оказались к этому не готовы. Продолжали жить по инерции и ждать чего-то от государства. Но государство было слабое. На него нельзя было рассчитывать. Вот я и решил, что смогу проявить себя в другом.

– Чем занимались?

– Так же, как и все, – барыжничал :). Рынок в «Лужниках», купил-продал. Торговал всем, что можно было. Доходы? Еще недавно все были равно-нищими, а тут появились деньги, на которые можно было сходить в ресторан. Я мог спокойно смотреть в глаза своим детям и купить им какую-то игрушку. Но о яхтах, квартирах и дачах никто и не мечтал.

В начале 90-х вместе с другом открыли автосалон. Бизнес был достаточно успешный. Потом друга не стало и получилось так, что я переключился на другой вид деятельности. Где-то в 92-м занялся продуктами питания. Многим это было непонятно. Люди меряют какими-то странными понятиями. Если торгуешь алмазами – ты богатый. Если машинами – очень богатый. Я торгую продуктами питания. И все кризисы, в том числе и теперешний, мне на руку. Мы проходим их наиболее успешно. При любых раскладах люди хотят кушать. Кризис 98-го увеличил мой капитал в два раза. Этот увеличит в три-четыре.

У меня нормальный заработок, который позволяет чувствовать себя свободно. Что такое деньги? Это свобода в плане принятия решения. Я могу выбирать: жить в этой гостинице или другой. Купить или не купить какую-то вещь. Но я не чувствую себя супербогатым человеком.

***

– Как вас занесло в Беларусь в начале 2000-х?

– У меня был партнер по бизнесу Виктор Волчек, который вкладывал деньги в футбол. Тогда его папа был мэром Лунинца. Сперва Виктор помогал «Граниту», а потом он нашел Якова Шапиро и решил заниматься своим собственным клубом. Создали «Лунинец» и через какое-то время подключили меня.

Яков Михайлович Шапиро произвел на меня хорошее впечатление. Он азартный человек, умеющий завлечь своей идеей. С каждым годом я проникался к нему уважением. И сейчас могу сказать, что многие мои достижения в бизнесе случились благодаря ему. Я научился, как вести переговоры, как сопереживать делу, как относиться к людям. Это был очень интересный человек, которому не хватило буквально чуть-чуть, чтобы занять то место, которое он хотел. Просто не хватило времени. Если бы не смерть, он бы достиг очень больших высот.

Кстати, есть история. Шапиро редко можно было увидеть смущенным или чем-то озадаченным. Все видели очень уверенного в себе человека. Мы выкупали из симферопольской «Таврии» Мишу Конопелько. Яков Михайлович вел переговоры на начальной стадии. Мне довелось поприсутствовать на одних. Он позвонил по телефону, сказал три слова, засмущался и положил трубку. После паузы повернулся ко мне: «Миш, что-то я не пойму. По-моему, меня послали». Человек, который никого и никогда не боялся, мог сам послать, сильно засмущался. Для меня это было каким-то откровением. Потом я поехал в Симферополь, поговорил с руководством «Таврии» две минуты и мы привезли Конопелько домой.

С Яковом Михалычем общались почти ежедневно на протяжении многих лет. Созванивались каждый день. В Беларуси я не жил никогда. Приезжал на пару дней, как и сейчас. Даже на меньшие сроки. Просто был уверен, что здесь порядок. На Шапиро можно было положиться.

– Ваше впечатление от Лунинца.

– Ну, какое оно может быть? Городок я особенно не знал. Помню, гостиницу и стадион напротив. Когда мы пришли, по нему еще коровы ходили. Начали «строить». Создавали культуру в Лунинце. Говорили людям, что по полю ходить нельзя.

Яркое впечатление из того времени – знакомство с Анатолием Капским. В Кубке встретились с БАТЭ. Проиграли 2:3, если не ошибаюсь. После этого был небольшой банкет. И тогда я увидел зарождающуюся легенду.

Через год понял, что нас никто не пустит в высшую лигу. У нас не было никакой структуры. Надо было искать другой клуб. Сейчас времена поменялись, и поселок с населением в четыре тысячи спокойно играет в «вышке».

– Почему выбрали жодинское «Торпедо»?

– Мы рассматривали несколько клубов. Просто в Жодино со стороны местных властей была наибольшая заинтересованность в приходе тренера и инвестора. Тогда мне это показалось более важным, чем договариваться с каким-то директором предприятия.

«Торпедо» на тот момент было в первой лиге. Кстати, старое руководство клуба успело продать последнего оставшегося в команде футболиста. Его звали Владимир Таран. Тысяч за 10 долларов он ушел в БАТЭ.

– Зачем ваши предшественники это сделали?

– А вдруг я бы запретил продавать – денег не заработали бы. Нам пришлось строить фактически новый клуб. Команду сформировали из бывших атаковцев, добавляя к ним жодинцев и молодых 17-летних ребят. Того же Родионова, к примеру пригласили из Витебска.

Я тогда финансировал клуб на 90-95 процентов. Базы не было, стадион в полуразрушенном состоянии. А местные власти говорили: вы сперва дайте результат, а мы вам потом поможем. Оказалось, что это лишь отговорка.

– Вам Шапиро рассказывал, как погибала его «Атака»?

– Да. Рассказать? А зачем? Есть люди, которые могут об этом рассказать сами. Я ведь буду говорить с чужих слов. И будет большая вероятность ошибки. Могу только сказать что, сделанное Яковом Шапиро достойно уважения.

– Из истории про Конопелько выходит, что чаще всего вы покупали футболистов.

– Я сторонник того, что если закон ставит передо мной условие выкупать, я это сделаю. Но если могу получить футболиста без компенсации, я буду делать все для этого.

– Сын Якова Шапиро говорил, что Юрия Мархеля в свое время вы покупали за 100 тысяч долларов.

– Неправда. Сумма намного меньше – мы его вообще не покупали. Я не знаю, чем руководствовался Никита, когда это говорил. Может быть, ему папа рассказывал так в каких-то воспитательных целях. Но деньги же шли через меня. Так что точно говорю: нет.

– Самое дорогое приобретение?

– Могу ошибаться, так как много времени прошло, но за 50 тысяч долларов купили одного грузина. Фамилию не помню. Он у нас отыграл два сезона.

– Вам удавалось заработать на продаже футболистов?

– Да.

– Правда, что за Игоря Шитова БАТЭ заплатил 200 тысяч долларов, а за Виталия Родионова – 400?

– Точные цифры не назову, но суммарно оба точно ушли более чем за полмиллиона долларов.

Для меня в переговорах всегда важно иметь умного оппонента. Тогда всегда договоримся. Да и у меня никогда не стояло цели продать игрока любой ценой. Главным было держать удар на стадии, когда парни только раскрывались и на них сыпались соблазнительные предложения. Нужно было не спешить. Если футболист уйдет неподготовленным, велика вероятность, что ничего не получится. Так от нас в московские «Спартак» и «Торпедо» уходил очень талантливый Александр Дегтерев. Российская сторона выдвинула сильные аргументы, и мы просто не смогли его удержать.

– Анатолий Капский – умный переговорщик?

– Конечно. Мы в свое время часто общались. Да, сейчас у нас нет предметного разговора – я ему пока не конкурент. Но с выходом в высшую лигу будем общаться больше.

Вы знаете, он все такой же увлеченный футболом человек, как и при нашем знакомстве. Анатолий Анатольевич еще тогда мне понравился: профессиональный и целеустремленный. Человек, достойный уважения.

– В 2004 году «Торпедо» договорилось с «Сибнефтью» о партнерстве.

– Это была первоапрельская шутка. Яков Михалыч придумал. Он любил такие штуки. Мы и на календарь обнаженными фотографировались. Нас потом еще голожопыми называли. И записывали фронтовые песни в студии. Ну и была такая вот шутка про «Сибнефть» и Романа Абрамовича.

– Много было таких, как я, кто повелся?

– Ха-ха :). Были люди.

– Как вас изменила смерть Якова Шапиро?

– Сразу остро стал вопрос: «Что я здесь делаю?» Я пришел в футбол благодаря Якову Михалычу и вместе с ним. И после того, как его не стало, был очень удобный повод уйти. Но мне хватило ума не бросить клуб. Я понимал, что от меня зависят люди. И с моим уходом они потеряют работу, а их семьи – достаток.

Но мне было важно найти человека, на которого я смогу опереться, как на Шапиро. Я пытался его найти, но мне это не удалось. И тогда понял, что лично мне одному это не надо. Нужна помощь других заинтересованных людей. Я же пришел не в свою квартиру, я пришел в другой город, в другое государство с желанием найти единомышленников, которым это интересно. И думал, что каждый со своей стороны будет действовать на общее благо. Но во мне видели только человека, который должен, я подчеркиваю – должен, построить стадион, собрать команду, с уважением относиться к чужому мнению и дать еще возможность порулить. Вот это у меня вызывало всегда удивление.

– Когда вы решили свернуть проект жодинское «Торпедо»?

– Когда получил письмо, что я уже не учредитель. Это было два года назад. До того времени я продолжал принимать участие в финансировании клуба, но уже в меньших объемах. Основное бремя легло на плечи завода «БелАЗ».

– Я имел в виду другой момент. Когда вы решили разменять свои 50 процентов акций на 18?

– С приходом нового директора завода Петра Пархомчика (2007 год – Tribuna.com). На этот шаг пошел осознанно. Нужно было привлечь на сторону клуба такое солидное предприятие, как БелАЗ. Но я при этом рассчитывал, что и во мне заинтересованность не пропадет. Но вышло иначе.

– Со стороны это выглядело желанием скинуть клуб.

– Я мог сделать все иначе. Сказать: денег не дам и клуб не отдам. Заплатите мне – я кучу денег потратил. Как в «Славии» было, к примеру. Но я этого не сделал. Пришли новые люди со своими амбициями. Я просто отошел чуть в сторону, понимая, что для развития клуба так будет лучше.

– А я слышал, что за свою долю вы просили 500 тысяч долларов.

– Попрошу того человека, который вам это сказал, встретиться со мной и посмотреть мне в глаза. Я ничего не просил.

– В Жодино долго не могли исключить вас из числа учредителей. Поговаривают, не могли вас найти, чтобы все уладить.

– Человек, который не хочет найти, не найдет. Это первое. Второе, если меня искали с целью попросить денег, то разговора бы не получилось. Я не хочу быть грушей, которую постоянно отрясают. Если бы пришли с новыми идеями и предложениями, у нас мог получиться диалог. В противном случае все напоминало бы МТЗ-РИПО в новой его истории: деньги давай, а сам не мешай.

– Если вам было неинтересно, зачем тянули с Жодино несколько лет?

– Надежда умирает последней.

– Когда вы последний раз давали клубу деньги?

– Не хотел бы упрощать до таких категорий. В том объеме, в котором финансировал раньше, – примерно лет пять назад. Но меньше, чем давал тогда город, не давал. Да и все это время были вопросы, которые я закрывал.

– Сколько средств вы вложили в жодинское «Торпедо» за все время?

– Я не вел такого подсчета, но достаточно. На определенном этапе у бизнесмена деньги становятся рычагом для достижения цели.

Вообще, сложно разговаривать с теми, для кого тысяча долларов сумасшедшие деньги, так как очень часто люди соизмеряют озвученные цифры с собой. Ну, скажу, что от 1 до 3 миллионов долларов, будет реакция – нормально! От 3 до 5 – ого! А если 10 – так ого-го! Так, что ли? Какой в этом смысл? Я потратил достаточные деньги. Много лет почти полностью содержал команду высшей лиги. Да, у нас был один из самых маленьких бюджетов «вышки». Но даже при нем мы почти добивались цели. Становились четвертыми и пятыми. Не хватало чуть-чуть – политического веса. Но его я так и не нашел.

– Вы хоть отбили какую-то часть затрат?

– Безусловно. Причем бОльшую. И я уходил из Жодино со спокойной душой. Понимал, что после меня не остается выжженной земли, как когда-то было в «Славии» и других клубах. Есть партнер в лице завода, отстроенный стадион, поля для тренировок.

Фото: pressball.by, Goals.by, из личного архива Мироненкова.