Фазелю кажется, что Лукашенко мог его использовать. В Минск босс ИИХФ приехал с острыми темами, встречу едва не оборвали

Объятия не предназначались для камер.

В понедельник президент Международной федерации хоккея Рене Фазель эпично встретился с Александром Лукашенко. Их горячие объятия и держание за руки произвели фурор в европейской прессе, как и обнимашки Фазеля с главой Белорусской федерации хоккея Дмитрием Басковым, подозреваемым общественностью в причастности к гибели Романа Бондаренко.

Фазель все никак не определится, можно ли в Минске проводить чемпионат мира-2021. У переноса уже невероятное число сторонников, но швейцарец оттягивает окончательное решение. Вернувшись домой, он объяснил, зачем обнимался со столь одиозной персоной и зачем вообще летал в Беларусь, хоть и предполагал, что нарвется на серьезную критику. По словам Фазеля, он поставил острые вопросы по политической ситуации в стране (без ее изменения ЧМ невозможен), и Лукашенко едва не оборвал встречу.

Свою позицию Фазель изложил своему давнему знакомому – обозревателю швейцарского сайта Watson Клаусу Цауггу. Ввиду этого разговор получился максимально откровенным.

«В декабре нам стало ясно: необходимо добиваться переговоров с ответственными лицами в Федерации хоккея Беларуси, представителями белорусского правительства и оппозицией. Мы тщательно подготовились к визиту и поехали в Минск с одобрения Совета ИИХФ.

С кем из оппозиции [говорили]? Даже с людьми, близкими к Светлане Тихановской (Тихановская это опровергла – прим. Tribuna.com). Вступить в контакт с оппозицией в Беларуси непросто, потому что она неорганизована, нет партии, зато есть много индивидуальных интересов. Мы напрямую позвонили различным представителям оппозиции и заявили о намерении встретиться. Реакция на намерение была положительной.

При этом мы отказались от встречи с представителями Белорусского фонда спортивной солидарности, из-за которой оказались бы под давлением.

В минувшее воскресенье мы с [генсеком ИИХФ] Хорстом Лихтнером вылетели в Минск через Мюнхен. Вечером мы готовились ко встрече с Лукашенко с представителями белорусской федерации. Мы недвусмысленно дали понять, что встреча будет закрытой для публики и медиа.

Мы прибыли во Дворец Независимости в понедельник около 10 часов утра. Там был официальный прием с главой федерации хоккея [Дмитрием Басковым] и министром спорта [Сергеем Ковальчуком], потом мы по протоколу ждали прибытия Лукашенко. Я знаю Лукашенко уже 20 лет, а объятия в местной культуре так же обычны при приветствии, как для нас рукопожатие. Вот как появились эти фотографии. И они не означают, что мы [ИИХФ] согласны с политической ситуацией в Беларуси. Это была просто встреча двух людей, которые знают друг друга 20 лет, ни больше ни меньше.

Я заметил камеры. Но нас заверили, что съемка будет только для внутреннего пользования, а через пять минут камеры пропали. Я не понимал, что дальше нас тоже снимают. Все ждали Лукашенко, все были напряжены и нервничали, а потом мы сконцентрировались на переговорах и уже не думали, снимают нас или нет.

Друзья с Востока считают, что нас обманули. Моим присутствием, наверное, злоупотребили. Так ли это на самом деле, я не могу сказать. Правда где-то посередине.

При подготовке к визиту белорусский посол дал нам понять, что Лукашенко принимает очень мало людей, и что я один из них. Я увидел возможность превратить этот чемпионат мира в чемпионат мира по примирению, стимулировать с помощью ЧМ диалог с оппозицией, которого сейчас, очевидно, не существует. Вот в чем драма: представители оппозиции говорят нам, что они хотят этого чемпионата мира, если это будет чемпионат мира для народа. Но диалога между властью и оппозицией явно нет.

Лихтнер и я проговорили с Лукашенко больше часа. Мы передали сообщение о том, что с проведением чемпионата мира в сложившейся политической ситуации мы имеем проблемы на Западе. Лукашенко сказал нам, что это его работа – обеспечивать безопасность в своей стране и защищаться от любых угроз из-за границы. Оппозиция явно воспринимается как угроза.

Лукашенко почти оборвал разговор, когда мы подняли политические вопросы, такие как Конституция и оппозиция. По его словам, политических заключенных нет, а после демонстраций людей сажают в тюрьмы за уголовные преступления, а не политические. Согласен ли я с ним? Не знаю.

Говорил ли я о считаемой политзаключенной гражданке Швейцарии [Наталье Херше]? Да, премьер-министру [Роману Головченко]. Освободят ли ее? Не могу ответить на этот вопрос.

Может быть, я романтик, но попробовать [поговорить с Лукашенко] стоило. Мои личные отношения с Лукашенко позволили поднять проблему [политики], и мне сказали, что я один из немногих, кого он слушал. Мы [с Лукашенко] сказали друг другу, что у нас минимальный шанс чего-то добиться. Но для нас [ИИХФ] всегда было ясно: имидж хоккея и нашей ассоциации не должен подвергаться опасности.

Вопрос о том, можем ли мы позволить себе провести чемпионат мира в Беларуси, вставал вновь и вновь. Вот почему мы поехали в Минск. Поехали, чтобы поговорить там с людьми и выяснить, возможно ли это в принципе. По этой же причине я хотел посмотреть Лукашенко в глаза. Также у нас есть договор с организаторами. Мы не можем просто разорвать его по политическим причинам. Готовы ли мы теперь отказаться от контракта? Не могу ответить на этот вопрос. На него ответят 12 членов Совета ИИХФ.

Мы дали [всем заинтересованным сторонам] понять, что готовы к диалогу. Следующим шагом были бы переговоры и посредничество в диалоге с оппозицией.

Эти усилия перекрыты фотографиями? Они говорят больше тысячи слов. Так произошло и в нашей ситуации. Но фотографии также могут сказать тысячу неверных слов. Как в данном случае».