Спортсмену не хватило доппатронов, чтобы закрыть все мишени на последнем огневом рубеже, и пришлось бежать штрафной круг, после чего команда лишилась шансов бороться за подиум.

– Это твой самый плохой день?

– Веселого завершения Олимпиады не получилось.

– Ты пережил уже самое тяжелое?

– Мне по-прежнему нелегко.

– Что случилось на последнем огневом рубеже?

– Это была моя ошибка. У меня нет хорошего объяснения. Мишень не закрывалась, и это было ужасно.

– Была какая-то ерунда с прицелом?

– Нет. Это я забыл снять крышку, так что...

– Из-за этого сбился с ритма?

– Нет. Я пробовал делать все, как обычно. Но начало серии было неудачным. Да. Эм... Не вышло.

– Как долго теперь ты будешь переживать из-за этого? – Об этом я не думал.

– Ты пришел на рубеж вместе с тремя другими спортсменами, двое из которых отыграли у тебя по ходу секунды. Это было сознательное решение – подойти к стрельбе поспокойнее?

– Такова была стратегия всю Олимпиаду. Чтобы было больше сил для финиша.

– О чем ты думаешь, когда сидишь теперь один?

– Чувствую себя козлом отпущения. Особенно по отношению к Тарьею и Йоханнесу. Мне очень хотелось, чтобы они пережили то же, что и я, и Уле Эйнар был с нами. Без сомнений, это трудно проглотить.

– Что они сделали, чтобы тебя утешить?

– Они были чертовски хороши.

– У тебя есть два олимпийских золота. Может ли эта неудача разрушить все впечатление от Игр?

– Конечно. Сейчас все именно так.

– Но ты ведь был финишером в эстафетах и раньше. Разве это не всегда так, когда напряжение возрастает?

– Да. Но я бы лучше провалился в эстафетах на трех подряд чемпионатах мира, чем здесь. Это чертовски погано.

– Почему ты хотел побыть один после гонки?

– Мне трудно сейчас разговаривать.

– Ты плакал, когда выиграл масс-старт. Плакал ли ты в этот раз?

– Да. Слезы было невозможно сдержать. – В самом конце ты стрелял на золото или просто на медаль?

– Я ведь боролся за золото, поэтому так тяжело.

– Но был бы доволен медалью?