«Мы сидим на паровозе, а Домрачева нас тянет». Юрий Лядов – о белорусском биатлоне

Фото: biathlon.by

Лидер мужской сборной Беларуси рассказал Андрею Масловскому, почему биатлон находится на грани клинической смерти, о чувствах, когда финишируешь 70-м, и о прогрессе, случившемся после ухода Пуаре.

– Где планируете проводить отпуск?

– На море хотелось бы съездить. Давно уже не был – лет восемь. Но пока не знаю, получится ли. На какое? Какое поближе. Я не привередливый. В Турции холодно сейчас. Поэтому, может, в Дубай или Египет. Но далеко лететь не хочу. Так как 1 мая уже начинается сбор.

– За месяц успеваете отдохнуть?

– В принципе да. Хотя отдыха как такового нет. Я на диване не валяюсь. Тренируюсь потихонечку, хожу в бассейн, в тренажерный зал. Да и учеба в БГУФК. Моя группа ГОСы уже сдала, а я все еще зимнюю сессию не закрыл. Осталось немного и буду тренером по лыжным гонкам.

– Вы летели в Минск вместе с командой 1 апреля?

– Нет. Из-за учебы прилетел домой сразу после Ханты-Мансийска. Перевозил Дашин Большой хрустальный глобус.

– Удалось подержать трофей в руках?

– В Хантах на закрытии сезона трофеи стояли на столе. Можно было, но не стал. Считаю, это надо со своим делать трофеем. Да и, по сути, глобус – это ваза без дырки. Вот когда Дашка выиграла золотые медали в Сочи, просил подержать. В стране олимпийских чемпионов среди зимников в новой эре не было, хотелось вблизи посмотреть на медаль.

– Как вам вообще на Играх было?

– Это праздник, который не хочется, чтобы заканчивался. Но там хорошо тем, кто едет отдыхать – зрителям и болельщикам. А когда у тебя только тренировки – не так весело. Мы, конечно, выбирались периодически куда-нибудь, но за три недели лишь раз сходили на прогулку в основной олимпийский парк.

В плане атмосферы все было классно. Те же Олег Рыженков и Сергей Новиков говорили, что это была самая крутая Олимпиада. Им есть с чем сравнивать. Организация была на очень высоком уровне. Выходишь из машины, вокруг 20 волонтеров и каждый приветствует. Конечно, россияне потратили большие деньги. И, мне кажется, повторить подобное могут только они сами, когда им в следующий раз дадут зимнюю Олимпиаду. Пафос? Его там не было. Ну, захотели так сделать – их решение.

– Чем Олимпийские игры отличаются от чемпионатов мира?

– В сравнении с Играми мировой чемпионат–первенство области! Совсем другие масштабы. Олимпиаду выиграть намного сложнее. А организация в Контиолахти вообще не впечатлила. За 10 лет там ничего не поменялось, ничего не построили. Железные трибуны собрали только. Но антураж странный. Во время микста на трибунах было человек 40. Потом за счет россиян добрали до приличной картинки.

Зачем проводить чемпионат там, где он не интересен... У нас в Раубичах на юниорах был биток. Не представляю, сколько бы пришло, если бы проходил взрослый! В 2004-м на чемпионат Европы суммарно было больше ста тысяч. Да, конечно, нагоняли детей и студентов, но ведь были и те, кто самостоятельно ехал. Вообще, мне понравилось, как отреконструировали комплекс. Думаю, он стал одним из лучших в мире. Трасса широчайшая, тир под боком, освещение. Все на уровне. Правда, трибуны никакие сделали. Их там нет, по сути. Что-то увидеть можно лишь с верхнего ряда. Не знаю, кто их придумал такими.

Я не говорю, что мне не понравилось бежать в Контиолахти. Все-таки я хорошо выступил. Там отличная трасса, хорошее стрельбище. Но масштабы и атмосфера не те. Если сравнить с Антхольцем, то это как небо и земля. В Италии народу собирается столько, что даже на пристрелке не слышно тренера. Надо ухо чуть ли не вплотную подносить. Да и стадион красивый. Приятно бежать. В общем, чтобы было совсем понятно. Антхольц – это «Минск-Арена», а Контиолахти – Дворец спорта.

– На каком стадионе круче всего выступать?

– Особняком стоят классические этапы в Оберхофе, Рупольдинге и Антхольце. Но вообще, каждое место по-своему здоровское. Публика везде доброжелательная. Есть такие немцы, которые за Домрачеву болеют. За нами по этапам ездит ее фан-клуб. Кроме того, из года в год в Антхольц приезжает один и тот же немец. Он останавливается в том же отеле, что и мы, ходит в жилетке «Дарья Домрачева». У нас никогда бы не болели за немца. Особенно если бы параллельно стрелял белорус. У них это в порядке вещей.

– Чуть ранее вы привели в пример «Минск-Арену». Любите хоккей?

– Когда в Минске, стараюсь ходить. Я болею за национальную сборную, за белорусский хоккей, за белорусских ребят, которые играют в «Динамо». Эта повальная национализация иностранцев мне не по душе. Что в хоккее, что в биатлоне. В хоккее есть свои сильные ребята, а приходит тот же Платт и закрывает дорогу в сборную для кого-то из них. Да, сейчас Платт сильнее и годится для сборной. Но ведь если того же молодого обкатать, то через пару лет он достигнет нужного уровня. Но у нас всегда нужен сиюминутный результат. Система такая: сегодня–и все!

– Я правильно понимаю, что к тому же россиянину Александру Бабчину, который выступал за мужскую сборную Беларуси, вы относились ревностно?

– Не было никакой ревности. Когда к нам приходили такие звезды, как Драчев или Зубрилова, вопросов не было. Они тянули нашу команду, показывали результат, завоевывали медали. А когда приходят такие, как мы, или даже слабее, то зачем? Просто надо понять, что хороших спортсменов сейчас никто не отдает. Они выступают за свои страны. А брать ребят четвертого сорта и закрывать дорогу своим – не вижу смысла. А ведь иностранцам надо намного больше платить. Это свои могут за три копейки бегать, а легионеру нужна квартира, машина и так далее. Но чиновникам, которые принимают такие решения, наверное, виднее.

– За последние годы наш мужской биатлон значительно шагнул вперед. Согласны?

– Мужской биатлон жив, но все еще находится на грани клинической смерти. Да, есть прогресс. У меня и Чепелина получился неплохой сезон. Мы попадали в топ-30 достаточно часто. Отбирались в масс-старты. Но, во-первых, стабильности не было. А во-вторых, где смена? Мы с Володей закончим бегать, и кто вместо? Да, есть Витя Кривко, Ромка Елетнов, Максим Воробей. Они молодые, у них большое будущее, но этого мало. Я тому же Вите говорю: «Если добегаешь до моих лет – это будет для тебя большим успехом».

– Почему?

– Переход из юношей во взрослый биатлон достаточно сложный. В 24 года можно завязать и стать никому не нужным. Наглядный пример – Вова Аленишко. Был как-то у него дома. Там столько медалей по юниорам и юношам, что сам Бьорндален пожал бы ему руку и сказал: «Ну, ты тигр»! А сейчас Вова работает тренером за пять миллионов. И как спортсмен не нужен. А ведь был самым перспективным нашим биатлонистом: нгеоднократным призером чемпионатов мира, абсолютным чемпионом Олимпийских дней молодежи.

Смены нет. Когда я был юниором, в чемпионате Беларуси участвовали по 40-50 человек! И мужиков бежало под 30! Это не фантастика. Моравец и Шлезингр начинали вместе с Мытником и Миклашевским. Чехи сейчас побеждают, а наши где? Целый временной пласт 30-летних спортсменов выпал. После ухода лидеров (Драчев, Рыженков, Сашурин) началась смена поколений. Все говорили, надо растить молодежь. Сколько лет прошло? Почти 10. И где она?

– Вы и Чепелин.

– Это не то. Я и Вова – единичные случаи. За спиной никого нет. О чем можно говорить, если на мире в команде было два россиянина – Абашев и Дюжев. Кого мы вырастили? Да, дети вроде занимаются, но массовости нет. На всю страну два юниора! Катастрофически мало. Конечно, раньше не было толпы перспективных, но общее количество биатлонистов было большим. Сейчас на юниорском мире выступали все, кто есть. А раньше был отбор, конкуренция. На этапы Кубка Европы, ныне Кубок IBU, целый автобус выезжал.

– Как вернуть людей в спорт?

– Не знаю. Да и не я должен об этом думать. Наверху, в федерации и Министерстве, работают люди. Им должно быть виднее, как это сделать. Они за это деньги получают.

Сейчас в стране своеобразная биатлонная система – Дарья Домрачева и все остальные. Мы сидим на паровозе, а она нас тянет. А раньше была команда, где каждый мог завоевать медаль, и от каждого ждали результата. Пока все держится на Даше. Как только появилась информация, что она может пропустить сезон, все сразу засуетились: «А что делать тогда?» Но ей же надо отдыхать. Она и так для страны сделала очень много. Я думаю, еще долго никто из белорусов не выиграет три золотых медали Олимпиады. Ну, или она сама на следующей еще раз выстрелит.

Еще пример. Когда я только вышел из юниорского возраста, меня никуда не хотели брать. Говорили, что я не перспективный, что из меня ничего не выйдет. Да, может быть, у меня не было таких результатов, как у других ребят, но дело не в этом. Меня подобные слова задели. Как не получится?! Тренировался сам на нашей лыже-роллерной трассе. Она стала центром моей жизни. И оказалось, что получится, что есть толк и результат. Кстати, возможно, это неверие мне только помогло.

– Какими словами Олег Рыженков подвел итог вашего выступления на чемпионате мира в Контиолахти?

– Похвалил. Причем не только меня, но и всех ребят. Сказал, что мы молодцы, показали хороший результат. Конечно, можно было и лучше, но тогда это была бы сенсация. К постоянным 20-м местам не готовились, конечно, но знал, что при хорошей стрельбе и хорошем скольжении лыж могу забраться высоко. Болельщики же не ждали и этого. Главное, чтобы в следующем году вышло еще лучше. Поставил себе планку попасть в красную группу, в топ-25.

– Следите за мнением болельщиков в интернете?

– Специально нет, но друзья периодически скидывают скриншоты. Есть здоровая критика, а есть поливание грязью. Правильно Антон Шипулин сказал: «Пусть встанут с дивана и попробуют пробежать хотя бы пять километров, чтобы понять». Я же не лезу с советами и критикой к ударнику труда. Но это мнение людей, на которое они имеют право. Видят так – ну что ж сделаешь. Еще прикалывает то, что даже Даше в какие-то моменты доставалось. Не попала в 10-ку – получай. Это присуще «сильным» болельщикам. Таким, которые уходят с трибун, когда команда еще не закончила матч. Даже если заезжаешь в конце протокола, ты не заслуживаешь таких слов.

– Что вы чувствовали, финишируя 70-м и имея три или четыре штрафных круга?

– Облегчение, что все закончилось, и я, наконец, доехал до финиша. Нет, мне не стыдно. Скорее неприятно. Тренируешься весь год, не живешь дома месяцами. Приезжаешь на Кубок мира. Выходишь на старт и–бах – 70-й. Думаешь, а зачем это все? Начинаешь копаться в программе: может, что-то не так с подготовкой. Но это потом. А сразу после финиша думаешь только об отдыхе.

– Прогресс мужчин связывают с работой Олега Рыженкова. Согласны?

– Не могу с этим не согласиться. В функциональном плане мы действительно добавили. В прошлом году при подготовке были допущены ошибки. В этом сезоне их исправили и есть результат. Я с Рыженковым работаю еще с того времени, когда главную команду Пуаре возглавлял. Француз меня как раз в команду Б, которую и тренировал Олег Владимирович, перевел.

– Что такого сделал Рыженков, что вы и побежали, и стрелять стали лучше?

– Ну, ведь никто не знает, что бы было, останься Пуаре. Вдруг бы мы тоже побежали. Он же пришел и все перевернул с ног на голову. Методика в корне отличалась от той, по которой занимались раньше. К примеру, уже в начале лета Рафаэль давал нам скоростную работу. Хотя в прошлом занимались ею позже. А у Рыженкова своя методика и он ее внедрял. Да, мы прибавили, но еще есть над чем работать – стабильности нет. В первую очередь в стрельбе. Пуаре говорил, что как только начнешь стрелять стабильно, подтянется и скорость.

– А как это связано?

– Ну, вот так вот :). Это биатлон. Выступаешь просто стабильней и результат улучшается. Например, сегодня ты и еще 19 человек отстрелялись без штрафа, а завтра они набрали по два круга, а ты снова отработал чисто. Это прогресс.

В прошлом году не было результата. Затем кое-что поменяли – получили. Но для меня главное, что в себе многое поменял. Мне очень сильно хотелось дать результат. И было очень много перегрузок. Загонял себя. Очень много тренировался. А этот сезон отработал намного спокойнее. Без зашкаливаний. Вот и получилось.

– Правда, что Пуаре перевел вас во вторую команду из-за неповиновения?

– Я не знаю, откуда Парамыгина (олимпийский призер в биатлоне и на момент появления новости автор Прессбола – Tribuna.com) вообще это взяла! Я ничего не говорил в адрес Пуаре и не бурчал себе под нос. Это ее выдумка. Просто на контрольной стрелковой тренировке у меня оказалась самая худшая стрельба. А Рафаэль изначально говорил, что людей много, сложно тренировать, и по итогам занятия кто-то пойдет в команду Б. Так вышло, что я был худшим. Никаких конфликтов у нас не было. Он нормально реагировал на критику и сам просил говорить, если что-то не так. И всегда выслушивал наши пожелания. Мне это в нем очень нравилось. Рафаэль не приказывал, что делать. Перед тренировкой говорил: «Сегодня будем выполнять такие-то упражнения. Они вам нужны для этого». Он хороший педагог. Серьезные вопросы начались ближе к концу сезона, когда результата не было. Причем это была не критика. Мы пытались разобраться, где просчитались и что надо поменять.

– Чтобы улучшить свою стрельбу, Домрачева консультировалась с олимпийским чемпионом Сергеем Мартыновым. Вы тоже?

– С нами занимался стрелок, но это же два разных вида спорта. Нужен такой тренер, который вышел из биатлона. Подходы-то к стрельбе разные. А то нам советовали и ложе винтовок переделать, и стрелять с кулака. Но это все не то.

Конечно, нам надо совершенствоваться. Если б знал, за счет чего, уже поднял бы точность. А так я в 27 лет впервые стрельнул 20 из 20 (индивидуальная гонка на чемпионате мира – Tribuna.com)! На самом деле, это нелегко. И я очень хотел это сделать. Это моя цель. Многие биатлонисты никогда не попадали «четыре нуля». Это своеобразный рубеж, через который я переступил.

– Наблюдая за тем, как растет скорость, болельщики принялись шутить на тему допинга.

– Это нам не надо.

– Ну, тому же Армстронгу помогало выигрывать в велоспорте.

– Для меня это нечестно. Скажу, что медали можно завоевывать и без допинга. Выезжать на своем здоровье. Не знаю, насколько развито наше антидопинговое агентство, но перед началом сезона у нас брали пробы. Нас контролируют.

– На чемпионате мира вы по скорости обогнали Уле Эйнара Бьорндалена. Это многое значит, учитывая, что он ваш кумир?

– Ему 41, а мне 27 :). Да и не задумывался я об этом… Вот если бы мы боролись за медали и я обогнал, тогда было бы круто. А когда я 16-й, а он – 21-й, это не очень серьезно. Раньше Бьорндален на таких позициях финишировал, только когда на трассе останавливался с болельщиками переговорить.

– Брали у норвежца автограф когда-нибудь?

– Да, было дело. Он расписывался на моей майке в Сочи. Нормально отреагировал. Вы думаете, я единственный биатлонист, который его об этом просил? Таких много. Он легенда мирового биатлона.

– Бьорндален и Домрачева встречаются?

– Не знаю. Я их не видел вместе. Не хожу по коридорам и не шпионю. Фотография? Видел – фотошоп. Вы лучше у Даши спросите :).