Человек из белфутбола хотел честных выборов и стал наблюдателем: убегал от ОМОНа, увидел много интересного

Если раньше только слышал о фальсификациях, то теперь не сомневается.

Президентские выборы 2020 года сделали белорусов социально активными. Мы стояли в цепях солидарности, когда задержали Виктора Бабарико, и охотно отзывались на все инициативы его штаба: носили жалобы в ЦИК, пытались попасть в избирательные комиссии, носили белые ленточки.

Многие в итоге поддержали инициативу «Честных людей» и стали независимыми наблюдателями. В эту активность ввязался и представитель белорусского футбола. Сергей (имя изменено по просьбе собеседника) был независимым наблюдателем на одном из столичных участков. В интервью Tribuna.com он рассказывает, почему решил смотреть за выборами, как с ним обращались в комиссии и что было на участке после закрытия.

Несмотря на то, что быть наблюдателем на выборах абсолютно легально, мы публикуем материал на условиях анонимности. Причины две. Во-первых, наниматель Сергея очень ревностно относится к политике и любое участие в ней сотрудников (даже законное) воспринимает агрессивно. А во-вторых, собеседнику мешают раскрыться ночные приключения с 9 по 11 августа.

– Почему решили стать наблюдателем?

– Я хорошо помню все прошлые выборы. И уже тогда понимал, что происходит что-то не то. И в этом году, когда увидел, как еще на этапе сбора подписей общаются с альтернативными кандидатами, как [власти] нагло врут в лицо, захотел повлиять на это. Внести хотя бы минимальный вклад. Не хотелось просто так сидеть и рассуждать, что что-то можно изменить, и [при этом] ничего не делать. Собрался и узнал, как можно стать наблюдателем. К тому же на платформе «Голос» много говорилось о том, что можно быть независимым наблюдателем.

– Может, попробовали войти в комиссию?

– Когда созрел к своему шагу, войти в комиссию уже было нельзя.

Очень быстро обошел подъезд, где зарегистрирован, и быстро собрал нужное количество подписей. Я там давно не живу, но соседи меня узнавали. У кого-то задерживался на чай, где-то бабушке помог телефон настроить. Когда принес документы в участковую комиссию, оказалось, что одна подпись не проходила. Мужчина, который жил в квартире, не был там прописан. Вернулся в подъезд, переделал подпись, и меня приняли.

– Что говорили, когда одобряли вашу кандидатуру?

– Ничего. Записали данные в лист наблюдателей и все. Заметил, что я был 14-м. Поэтому мне обозначили, что если будет не хватать места, не пройду. Но тут же сказали, что я вроде как прошел, и спросили, в какие дни планирую прийти. Знал, что из-за работы не смогу наблюдать за ходом досрочного голосования, и сказал, что буду в день выборов.

– Инструктаж какой-то был?

– Нет. 9 августа утром отвел бабушку на ее участок, чтобы проголосовала. Помог ей сфотографировать бюллетень и все такое. На свой участок пришел около 10 утра. Подошел к председателю комиссии и сказал: «Здравствуйте, я наблюдатель». Она меня вспомнила и отправила на стульчики к парню, которого звали Алексей.

Алексей – опытный наблюдатель. Он участвовал во многих предыдущих выборах, на которых фиксировал всяческие нарушения и отправлял их куда нужно. Прокачанный в этом деле парень. На этих выборах он был каждый день, начиная с досрочного голосования, и зафиксировал, что досрочно на нашем участке проголосовало около 200 человек, но в итоговом протоколе эту явку увеличили в два с половиной-три раза.

Места, чтобы наблюдать за голосованием, были удобные. Дело в том, что «наши участки» располагались прямо в фойе на первом этаже. Никаких стен там нет. Поэтому мы, считай, находились в одном кабинете с комиссией и свободно видели урну для голосования.

Место наблюдения

Другой участок для голосования

Узнал у Алексея, сколько прошло с утра человек, и стал считать. Работали по схеме «досрочки»: на нашем участке считали голосовавших, на другом, расположенном в той же школе, – всех, кто туда идёт.

– Сколько всего было наблюдателей?

– В день голосования два. Ещё приходила женщина, которая работала раньше. Сказала, что то ли сына, то ли мужа задержали и она не может быть с нами. Пришла, булочки принесла, поделилась переживаниями и ушла.

– Что интересного удалось увидеть?

– Люди шли постоянно, но комиссия работала быстро. Тем не менее какие-то очереди всё равно собирались. Ещё обратил внимание, что никто из голосующих не просил в журнале записывать дату, когда получал бюллетень. Я ещё утром бабушке сказал: «Запиши дату». На что член избирательной комиссии стал говорить, что дата не нужна. Но бабушка меня послушала и написала. Так вот и на своем участке заметил, что никто дат не ставит. А члены комиссии и не требуют. Тогда я улучил момент и написал на обычном листочке жирными буквами: «При получении бюллетеня ставьте обязательно дату». После чего на жвачку прилепил лист снаружи на входную дверь.

Было немного волнительно. Понимал, что если это заметят, то меня обязательно прогонят с участка. Когда зашел обратно в школу, глянул на стол вахтера, а у неё там монитор, на котором картинка как раз с входной двери, куда я свое послание прикрепил. Глянул на бабушку искоса, она также глянула на меня и отвернулась :). В итоге бумага провисела часов до 16, пока один из дежурных милиционеров её не заметил и не снял после разговора с председателем комиссии. Но я всё равно тем, кто проходил мимо меня, вполголоса говорил: «Ставьте дату при получения бюллетеня». Люди реагировали и благодарили.

Еще бросилось в глаза, что камеры видеонаблюдения смотрели прямо на кабинку для голосования, которые и так были без шторок. Тайна голосования была нарушена совсем. Попытался зафиксировать это телефоном. Специально установил приложение, позволяющее снимать с выключенным экраном, и фиксировал, когда проходил в туалет. И в жалобе, которую мы подавали, всё это было отображено.

– Конфликты были?

– Нет. Алексей рассказал, что утром, пока меня не было, на участок приехало немецкое телевидение. Журналисты взяли интервью у него и председателя комиссии. Может, поэтому все такие любезные и были. Председатель подходила к нам и говорила: «Думаю, на нашем участке всё будет здорово и классно. Без нарушений». Общались с нами хорошо. Мы тоже старались в конфликты не вступать. Если хотели что-то сделать – сфотографировать, например – подходили к председателю и спрашивали.

Нас даже пообедать пригласили. Полноценный обед за счет школы :). Обычные люди тоже предлагали покушать, но мы отказывались. Я прилично запасся едой: взял большой пакет с бананами. Даже предлагал их всем членам комиссии. Сперва они к нам слегка настороженно относились, но когда я пришел с улыбками и бананчиками, немного оттаяли и стали смотреть чуть иначе.

– Происходило что-нибудь странное ближе к закрытию участка?

– Началась суета. Сперва на какое-то время куда-то ушла председатель УИК. Когда она вернулась, позвала с собой милиционера, и они вдвоем пропали на долгое время. Также отметил, что урна переполнилась: бюллетени в неё приходилось запихивать. А потом вдруг они вообще закончились. Я сам не видел, но Алексей говорил, что бюллетени довезли на машине.

– Это странно.

– Да. Бюллетеней должно быть ровно по количеству избирателей. Плюс небольшое число на замену испорченным. Но если закончились все, то возникают какие-то вопросы.

– Сколько насчитали людей?

– На моем участке было 950 проголосовавших, на другой прошло чуть больше тысячи.

– Отмечали, сколько людей приходило с белым браслетом, сколько скручивало бюллетень?

– Поначалу следили за этим, но потом поняли, что браслеты надевали не все, кто голосовал. Некоторые без браслетов тоже скручивали бюллетени. Да и люди шли бесконечным потоком. У нас просто не было шанса, чтобы фиксировать все. Поэтому решили просто считать явку. Но чисто визуально скажу, что людей, которые складывали бюллетени гармошкой, было больше 50 процентов от общего числа проголосовавших.

– Участок закрыли в 20:00. Что было дальше?

– Еще перед закрытием подошел к милиционеру: «Товарищ майор, хочу вам задать вопрос. Согласно Постановлению N115 при подсчете голосов наблюдатели не могут находиться на участке для голосования, но после 20:00 участок для голосования перестает быть участком для голосования. Поэтому согласно законодательству (в том числе и этому Постановлению) мы можем там находиться. Скажите, нам можно находится?» Он на меня посмотрел и говорит: «Представителем закона здесь является председатель участковой комиссии. И я подчинюсь любому её требованию». Я дальше: «Окей. А как вы поступите, если заведомо знаете, что её требование незаконно?» – «Я сперва должен выполнить требование, а вы потом можете подать жалобу». Такой вот диалог. После я подошел к председателю, но она была также категорична.

В итоге нам пришлось выйти. Изначально я планировал что-то сказать комиссии перед уходом. Даже речь готовил, но как-то разволновался и сказал не совсем то, что хотел. Говорил, что в том числе и в их руках будущее нашей страны. Попросил действовать по совести. Все сказали «спасибо», и мы ушли.

Постоять на крыльце школы не вышло. На улицу вышел директор, он же председатель соседнего участка, и попросил выйти нас за забор. Когда мы отошли, он закрыл калитку на замок. Что происходит на участках, нам видно не было. Хотя было понятно, что за шторками кто-то суетится.

– Сколько пришлось ждать результатов?

– Часа полтора-два. Вокруг собралось человек 25-30. Потом к нам вышел директор и вывесил протокол без подписей. Мы стали говорить об этом. Он пытался сказать, что подписи не нужны, но под нашим давлением ушел и вернулся уже с ними.

Вот данные по моему участку. Всего проголосовало 1104 человек. Досрочно 630, а в день выборов 428. Хотя по факту, как ты помнишь, мы насчитали 950. За Тихановскую голоса отдал 231 человек, за Лукашенко – 702.

На втором участке картина примерно такая же. Всего 1377, досрочно – 782. За Тихановскую 277 голосов, за Лукашенко – 882.

– Как отреагировали люди?

– Начали гудеть, задавать директору вопросы. Но он относился к нам недоброжелательно. Не грубил, но общался резко. Потом мы заметили во внутреннем дворике школы несколько машин и микроавтобус и пришли к выводу, что члены УИК уедут окольными путями. Стоять на месте было бессмысленно, и мы решили пойти в соседнюю школу. Там было больше людей, которые всё ещё ждали результатов. Вывесили. И тоже якобы большой перевес Лукашенко. Люди погудели и стали думать, что делать дальше. Тут один из ребят предложил поехать к районной участковой комиссии на Калинина, где исполком Первомайского района. Приехали, а там куча бусиков с ОМОНом. Решили там не тусоваться и прошли в сторону гимназии, что рядом. Там было много людей, которым я с удовольствием раздал остатки бананов. Люди не расходились долго. Ждали комиссию. Но когда подъехал ОМОН, стали расходиться.

В итоге созвонился с друзьями и договорился встретится около стелы. Добрался до Веры Хоружей, а там большая пробка: машины стоят, сигналят, где-то впереди слышны сирены. Пешком дошел до театра драматургии и увидел, что на одной стороне дороги стоят «щиты», а с другой люди.

– Много?

– Мне показалось, что да. Атмосфера была очень классной. Все были в приподнятом настроении, кричали. Со стороны основной массы протестующих не было никаких действий. Периодически через толпу пытались ехать трамваи – люди их пропускали. Какие-то ребята иногда подбегали к «щитам» – они раскрывались, оттуда высовывались омоновцы с дубинками, махали ими – и ребята отбегали. Затем «щиты» вдруг начали кидать светошумовые гранаты, но со своих мест не двигались. Как я понял, не шли, потому что на проезжей части стояли машины. Если пойдут, расстроят свои ряды, а с точки зрения тактики это неправильно. Такое «холодное» противостояние продолжалось около часа.

Мы тем временем встретились с друзьями и решили пойти в сторону Белой Вежи. Пока пили кофе в «Соседях», толпа прошла мимо, и мы оказались в хвосте. Со спины поджимали автозаки. Мы двигались по Куйбышева и когда дошли до KFC на «Комаровке», я почему-то почувствовал, что дальше нам идти не надо – в коробочку возьмут. Но убедить друзей не смог, и мы решили идти дальше. Как только дошли до главного входа «Комаровки», нас обогнал автозак и со спины ехал еще один. Тогда мы рванули в сторону дворов. Но и тут прямо перед нашим носом, выгрузились люди в масках. Разворачиваемся – там тоже ОМОН. В общем, кое-как нашли лазейку и рванули во дворы.

Тут подруга закричала и стала говорить, что болит рука. Смотрим – кровь течет. Подумали, что в темноте зацепилась за дерево, и побежали дальше во дворы. Забегаем, а нам в глаза бьет яркий свет и какой-то мужчина кричит: «Ребята, если не хотите к ОМОНу, давай сюда». Боялся, что это подстава. Что это опытный омоновец так «охотится». Но поверили – и не зря. Это оказался очень хороший человек, который нас приютил. В какой-то момент сказал: «Вы посидите, а я побегаю, посмотрю, что там». Вернулся и рассказал, что по дворам шарят с фонариками.

Сидели у него несколько часов. Он напоил нас чаем и угостил плюшками. Мы же работали над раной девочки. Обработали рану перекисью и перемотали бинтом (у друга все это оказалось с собой). Рана была странная: ровная и кругленькая. Как от резиновой пули. Часа в три ночи нас забрал знакомый, и мы поехали в больницу, чтобы показать девчонку врачам. Когда приехали, увидели там таких же бедолаг, как мы. У одного лицо заплывшее от побоев, кто-то сидел в гипсе, кто-то с синяками. И через какое-то время туда приехали ребята из следственного комитета.

Отправили подругу к врачу. Они спрашивают: «Как случилось?» – «Шла, зацепилась, вот». – «Мы свои, можешь рассказывать». – «Убегали, почувствовала резкую боль в руке». Врачи осмотрели рану и сказали, что по характеру повреждения это резиновая пуля. Обработали, зашили, а в карту записали «рваная рана». После этого мы разъехались по домам.

10 августа был на «Спортивной». Приехал с двумя друзьями и наблюдал, как на «Пушкинской» что-то взрывается, слышны выстрелы. Народу было много. Пробовали зайти в кофейню, но нас не пустили. Хотя до закрытия было далеко. Ближе часам к 11 поняли, что нужно уходить, и разошлись.

На третий день договорились с друзьями встретиться на остановке по стороне «Дримленда». Я шел со стороны «Замка», и когда подходил к светофору, увидел, как около парка синий бусик перегородил дорогу мотоциклу. Из бусика выбежали «маски», схватили мотоциклиста и погрузили. Один из нападавших остался возле мотоцикла и ножом порезал колёса. Я перешел дорогу и подошел к мотоциклу вместе с парнями, которые были рядом, оттянули мотоцикл к обочине и огородили его пластиковыми ограждениями, которые стояли вдоль дороги, чтобы с ним больше ничего не случилось.

Добрались до «Спортивной», но там ничего не происходило. Потом услышали, что какая-то движуха в районе Каменной горки, и пошли туда по стороне парка. Дошли до Кунцевщины, перешли дорогу по наземному переходу, а потом по подземному на сторону заправки «Лукойл». Выходим наверх, слышим крик со спины: «Ребята, там шлемы!» Рванули обратно по верху. Как только перебежали, с нашей же стороны на нас летят «силовики». Развернулись и рванули через наземный переход туда, откуда пришли, но они и там уже были. Тогда побежали прямо через проезжую часть. Один друг побежал вдоль забора (надеялся, что если начнут догонять, перепрыгнет, а милиционеры в обмундировании завозятся), а я наперерез мимо машин. Физической формы хватило, чтобы убежать и рвануть во дворы. А там меня друг нагнал. К сожалению, третьего нашего повязали.

Добежали до какой-то низины, где школы и гимназии, и увидели, что и там «шлемы». Тогда вернулись к жилому дому. Заметил на втором этаже курящего мужчину. Кричу ему: «Можно к вам в подъезд спрятаться?» Он начинает код подъезда вспоминать и что-то мямлит. Тут какая-то женщина кричит: «Бегите, я открою». Пока обежали дом, дверь уже была открыта. Забежали на последний этаж, а там лампочка, которая реагирует на движение. Она постоянно загоралась. Пробовал что-то с ней сделать, не получилось. Тогда просто выдрал провод. Я потом хотел вернуться туда и починить ее, но так и не добрался. Если кто-то из жильцов того дома читает, приношу свои извинения. Это было сделано, чтобы не маячить.

На последнем этаже мы сидели около часа. Периодически выглядывали в окно и слышали, как ОМОН кого-то догоняет. Было страшно. Когда выбирались, боялись каждой тени. Добрались до остановки и решили подъехать на автобусе до метро. Тут подходит парень и говорит, что из автобусов тоже хватают. Пока мы решали, что делать, этот парень тормознул машину. Водитель нас увидел и крикнул: «Запрыгивайте»! В итоге он нас как можно ближе к домам развез.

– Давай вернемся к наблюдению. Жалобу свою куда направил?

– В правозащитный центр «Весна» и районную участковую комиссию. Указывал всё, что было: несоответствие голосов, отсутствие тайны голосования из-за камер, что не оставили в здании при подсчете голосов. А коллега Алексей как более опытный указывал гораздо больше вещей, которые видел ещё и на этапе «досрочки».

– Была какая-то реакция на жалобы?

– Никакой – ни обычного письма, ни электронного, ни звонка. С тех пор у меня никаких контактов по наблюдательной линии не было.

Знаешь, раньше я только слышал о том, что у нас происходят какие-то фальсификации на выборах, что в стране людей обманывают. Но после того, как побыл наблюдателем, убедился в этом лично. И у меня есть мой собственный опыт и доказательства, что как минимум на моем участке, а как максимум по всей стране выборы были сфальсифицированы. И о своем августовском решении я абсолютно не пожалел и наоборот рад, что получил этот опыт.

Фото: собеседника.