Дмитрий Герчиков: «Самоутверждение за счет кого-то другого – наш национальный вид спорта»

Самый прогрессирующий комментатор страны поговорил с Никитой Мелкозеровым о насаждении хоккея и непрочности позиций этой игры, грехах белорусских болельщиков, форумных хейтерах и о том, что парень может вынести после учебы на филфаке.

Паца-Ваца, «Прессбол», шпунял

– Изначально тебя не было в обойме комментаторов на чемпионат мира.

– Ну да. Все правильно. Хотя меня и изначально не очень-то рассматривали как футбольного комментатора. Сперва это было такой шуткой юмора. Еще давно, когда БГТРК проводила конкурс комментаторов, возникало желание попробовать себя. Но мне сказали, мол, ты столько лет работаешь на баскетболе, все знают твой потенциал, твой голос, твой стиль, твои способности. Очень сложно понять, что нового ты можешь предоставить. Смысл посылать заявку?...

Потом поменялось руководство. Пригласили новых людей. Получалось, потребность в футбольных комментаторах вообще отпадала. Не могу сказать, что был зол, когда выпал из обоймы БГТРК. Нет. Но мы периодически пересекались с руководителями «Беларусь-5» Пашей Булацким и Вадимом Левадой и я честно говорил: «Ребята, вообще-то мне было бы интересно попробовать». На фоне того, что мы уже комментировали в паре с Пашей Барановым, ребята отнеслись к моему предложению серьезно. Решили попробовать. Получилось, что на текущем мире я даже отработал пару матчей индивидуально. Мне отдали игры Сергея Юрьевича Новикова, сотрудничество с которым изначально планировалось.

– Ты хотел бы работать комментатором на постоянной основе?

– Да, но понимаю, что сейчас у меня нет возможности. Иметь стабильных четыре-пять трансляций в неделю на белорусском телевидении, практику, нормальный наговор, и получать за это деньги, которые позволят отказаться от дополнительных нагрузок, пока не выходит.

Сейчас я работаю с БГТРК по договору-подряда. Составляется сетка вещания. В зависимости от этого меня приглашают или не приглашают. То есть возможности влиять и выбирать нет. Я просто ротируюсь в пуле. Понятное дело, основное внимание уделяется штатным работникам.

Но вообще да – быть комментатором на постоянной основе хочется. Знаешь, журналистика не то что привлекала, но шокировала меня с детства. Я открывал газету «Прессбол» и видел, как один человек написал целую полосу. Шок! Епрст! Это же столько знаков! Самому! В школе я только с трудом, кровью, потом, слезами и музыкой, которая давала хоть какое-то вдохновение, мог выстрадать две страницы рукописного сочинения. А тут напечатанный А3. Человек сел, собрался и в какой-то момент написал все это! Я думал: «Бляха, это вообще нереально! Наверное, журналисты – космические люди вроде мiжгалактычнага даследчыка Пацы-Вацы из «Мультиклуба». А телевидение… Начало 90-х. Телевизионщики в моем понимании жили по ту сторону экрана, в каком-то своем совершенно особенном мире. Казалось, прикоснуться к ним – уже счастье.

И когда я попал в «Прессбол», стал работать в одной редакции с Сергеем Юрьевичем Новиковым, со мной случился реальный культурный шок. Позитивного свойства шок. Никогда не мог представить, что такой человек станет подсказывать мне или пихать, вообще как-то обращать на меня свое внимание…

Кстати, надо понимать: когда тебе прилетает от Новикова, в жизни наступает очередной самый жесткий день. Я уже девять лет работаю в «Прессболе». И если периодически получаю и сейчас, ощущаю себя таким лосем… Это вообще нонсенс. Стыдно! СТЫДОБИЩА большими буквами! Просто писец. И сразу же начинаются мысли, как все это исправить. 

Мне в этом плане помнится (и всегда будет помниться) Бережков. На первых этапах я часто получал от Владимира Петровича. Он – импульсивный человек. Эта буря может резко сбить тебя с ног. В процессе хочется закончить жизнь суицидом. Пятница, утро, газета не выходит, звонит Бережков. Ты понимаешь: «Ну, все...» Просто так он не позвонит. И стартует пихач за что-то корявое. Смачный втык минут на пять. Самые жесткие пять минут в твоей жизни. А после начинается объяснение, почему так делать не надо. Очень спокойное объяснение.

– Слушай, как работники «Прессбола» относятся к переходу Бережкова в хоккейное «Динамо»?

– Могу говорить только за себя. Мне жаль, что «Прессбол» потерял такого человека в плане редакторства и харизмы. У нас в коллективе могли быть абсолютно любые отношения. Ты мог получать втыки, испытывать обиды. Но при этом мы все равно были уверены, что Бережков прикроет наши жопы в любых ситуациях. И сейчас мне не хватает ощущения защищенности. Потому как я понимаю, что на Серегу Кайко сейчас повалится столько всего… Особенно с его интеллигентностью и аналитическим складом ума.

Думаю, со своими чувством стиля и людей, авторитетом в коллективе Кайко будет очень хорошим главным редактором. Все в «Прессболе» стоят за него горой. Но что касается внешней угрозы, учитывая, каким раздражителем для многих является наша газета, Сереге придется архисложно. Вот тут-то для меня и ощущается отсутствие Бережкова.

Плюс в редакции Владимир Петрович был тем человеком, к которому можно прийти и тет-а-тет переговорить, если у тебя случилась профессиональная жопа. Просто идешь в кабинет: «Петрович, не знаю, что делать. Вы уже 20 лет колупаетесь во всем этом, подскажите». И он говорит, как бы сам поступил. Дальше ты принимаешь собственное решение. Человек с опытом, которому ты доверяешь по умолчанию.

А что до нынешней его работы… Честно, мне очень хочется, чтобы у Бережкова все получилось, чтобы люди, которые сейчас забрасывают его говном, заткнулись хотя бы на год.

Ты же понимаешь, всем все равно: выигрывает «Динамо» или проигрывает. Гон идет в любом случае. Белорусы – чемпионы мира по критиканству. Даже не так. Если бы проводился чемпионат мира по лежанию на диване и критиканству, белорусы выиграли бы с километровым отрывом. Все всегда знают, что делать. Только почему-то не делают. И сейчас Бережкову вспоминают все. Я прекрасно понимаю: если у Петровича что-то не получится, все люди, которых он шпунял во время журналисткой карьеры, вспомнят обиды.

Масскульт, N.R.M., кривочерножопорукий

– У тебя есть какая-то точка зрения по поводу нынешних хоккейных поступков Бережкова?

– Я от хоккея, слава Богу, далек.

– Почему «слава Богу»?

– Я очень не люблю, когда что-то насаждают. А у нас хоккей полез изо всех щелей совсем ненатурально. Я не восприимчив к этому виду спорта. Да, с удовольствием поработал на минском чемпионат мира. Драйв, новый вызов, крутая движуха. Но масскульт, в который превратили хоккей в нашей стране, мне противен по определению.

Да, «Динамо» сейчас собирает по 12 тысяч на «Минск-Арене», все говорят, мол, это супер. Но опять же, зная нюансы и примерные суммы, которые нужны для создания масскульта, понимаю, что когда закончится нынешний фанатизм, все очень быстро сойдет на нет. Реально – очень быстро.

И место хоккея займет любой другой вид спорта. Футбол, баскетбол, гандбол–неважно. В стране появилась универсальная форма выработки масскульта, в которую мы можем поместить любой вид спорта. Уверен, даже меньше, чем за пять лет, в нашей стране можно раскрутить что угодно. Серьезно. Ведь мы примерно знаем, что нужно нашему человеку в плане потребления.

– Что?

– Смотри. Комфортное место. «Минск-Арена» и «Борисов-Арена» – два стадиона в стране, посещая которые болельщик будет уверен, что ему гарантирован комфорт. Комфорт за деньги потребителя. Это, кстати, любимая фраза белорусов: «Я же плачу деньги!» То есть плачу деньги и требую за это какого-то уровня. Я готов подписаться под этой фразой. Но нужно учитывать нюансы.

Если я плачу десять тысяч и требую условий на миллион – это странно. Я хочу спортивный канал, но не хочу платить деньги. Я хочу приходить на арену с едой, водой, комфортными сидушками, дождевиками, стюардами, которые будут целовать меня в щеку, когда мною покупается атрибутика, но при этом хочу купить билет за пять тысяч или взять проходку у знакомого пресс-атташе…

Давай я приведу более наглядный пример. Ты когда-нибудь видел в Беларуси очереди в музыкальные магазины?

– Я и музыкальные магазины вижу редко.

– Вот. Ты когда-нибудь видел, чтобы у нас покупали лицензионные диски на концерте условного «J:Морс»? Нет. Нет, потому что все знают и любят фразу: «Сейчас новый альбом зальют в сеть – я скачаю». Я прекрасно помню времена, когда в магазинах еще продавали «N.R.M.». Мы ходили и покупали кассеты. Они представляли ценность. Потому что было ясно: для этой кассеты люди отработали много концертов, потратили творческие и физические силы, время.

Сейчас этого нет. И пока такое отношение выработается, пройдет очень много времени. Это вопрос воспитания и культуры. Мне бы хотелось думать, что я болен синдромом Питера Пена и до сих пор живу в детстве, но, к сожалению, нет. Я вырос. И выросло уже целое поколение, которое может голосовать. Правда, люди как бросали обертки мимо урны, так и бросают. И меня это печалит.

Нынешним людям хочется ходить на нормальные концерты за десять тысяч рублей. Десять тысяч рублей – и полтора часа качественного отрыва с пивом, девочками, живой музыкой и другими ништяками. Это такая вторая белорусская особенность вслед за любовью к диванному критиканству.

– Культ халявы?

– Нет. Культ всеобщего долга по отношению к себе. Люди приходят в магазин, хотят отсутствия очередей и обслуживания по высшему разряду. При этом, возвращаясь на улицу, они выкидывают обертку мороженого мимо урны.

В спорте – то же самое. Мы требуем от игроков полной выкладки за сумасшедшие деньги. Согласен. Это нормальный подход. Но в целом всем нам пофиг, что происходит в спорте, пока не наступает чемпионат мира или какой-то другой большой турнир. И тут все превращаются в экспертов. Человек две недели поливает футболистов, пока кто-то не выстрелит, чтобы сказать: «Вот видите, я же подстегнул их своей критикой. Я знал, что так будет».

В общем, мы назвали первым элементом создания масскульта арену, инфраструктуру. Второй момент – победы. Причем неважно, кто их добывает–легионеры или белорусы. Это, на мой взгляд, ширма. Смотри, белорусами минский гандбольный СКА выиграл Еврокубок. И все просто закрыли на это глаза. «Ну, что там за соревнование. Там все слабые». Никто не сказал, что это клуб с мизерным бюджетом. Что Миронович собрал чуть ли не студентов. Как говорил Ковалевич, нашел под забором. Выиграли – и это будто бы в порядке вещей.

Но когда проигрывают «Цмокi», начинается: «Козлы, не умеете играть, криворукие, старперы, набрали черножопых!» Скажу тебе честно, из наших форумов я иногда черпаю удивительные для себя слова. «Кривочерножопорукий»… Знаешь, это просто венец развития болельщицкой словесности. В такой момент ты понимаешь, что наш любитель спорта рально способен на креатив. Но не там, где надо.

Другая ситуация. «Цмокi» выигрывают – и тут же всем становится все равно, кто там играет. Честно, если бы БАТЭ выходил в Лигу чемпионов с 15 иностранцами, я уверен, Капскому бы говорили: «Анатолий Анатольевич, вы все делаете правильно». То же самое минское «Динамо», которое сейчас лидирует в чемпионате. Люди говорят: «Ну, еврокубки. Сейчас еще кого-то купим – и пройдем». И говорят они не о белорусах. Всем же нужна простая возможность радоваться победе и говорить: «Это мой клуб, я за него с детства болею».

Ну, и третий, обязательный в моем понимании, момент. Уважение к человеку, который приходит на стадион. «Минск-Арена» собирает людей. Почему? Просто болельщики понимают, что никто не станет обращаться с ними как с быдлом. Я помню, в детстве мы с папой и дедушкой – царство ему небесное – ходили на стадион «Динамо». Это было, прости Господи, еще когда Александр Вяжевич отгружал «Свислочь-Кровле» пятак за матч. И сравнивая те эмоции с нынешними, я понимаю, почему не хочется ходить на стадион. Когда на тебя смотрят как на народонаселение, желание сидеть на трибуне пропадает.

Вот три кита, на которых можно раскручивать любой вид спорта. С таким подходом у тебя даже прыжки на батуте будут собирать 10 тысяч зрителей, как в некоторых скандинавских странах.

– Про «кривочерножопорукий». Самое удивительно, что ты читал про себя?

– Самые смешные претензии происходили в начале моей работы. Мол, какой-то малой пришел и начинает нас жизни учить. Хотя это все проходили. Слышал стандартную фразу: «Взяли на телек по блату». А самое глупое – претензии, будто мне проплачивают статьи. Если посмотреть на белорусский баскетбол, становится ясно, что платить журналистам за что-то – это просто нереально. Подобная критика вызывает у меня улыбку. Плюс есть выработанное понимание: если человек заходит на сайт насрать тебе в душу, у него это получится.

Это еще один наш национальный вид спорта. Самоутверждение за счет кого-то другого. Написать человеку: «Ты клевый. Ты написал хороший текст. Спасибо»… Ты что?! Такого нет нигде. Ни на форуме «Прессбола», ни в комментариях «Трибуны». Иногда напишут что-то вроде «клевый материал», но не более.

И вот еще. Не дай Бог тебе допустить какую-то маленькую фактическую ошибку. У людей начинается праздник: «Понабирали идиотов по объявлению!»

– А как тебе постоянные посетили сайта, которые его ненавидят?

– Хейтеры, которые накручивают тебе посещаемость, но при этом постят только желчные комментарии в духе «Какие вы все там дауны» :). Хотя это ладно. Меня вот иногда удивляет количество сообщений у людей. Смотришь, а там их 12 тысяч… 12 тысяч за пять лет! Это как вообще? Когда?

Я на нескольких работах работаю, так личную жизнь с трудом устраиваю. За семь лет у меня что-то вроде тысячи сообщений на форуме «Прессбола». Но 12, из которых половины «вы идиоты!», «вы мудаки»» и т.д… Зачем это делать, я в принципе не понимаю. Ведь когда отписываешься людям и просишь их по пунктам разобрать суть претензии, сливается 99 процентов.

Вот тебе пример. Люди мне пишут: «Что это за белорусское слово «мажлівасць»? Что вы такое изобрели? Вы – идиот!»… Вообще-то я оканчивал филфак БГУ. По образованию я – филолог, преподаватель белорусского языка и литературы. У меня, так получилось, диплом с отличием. Я открывал словарь Крапивы и Коласа, тот самый, который является основой основ белорусского языка. И там русское слово «возможность» переводится как «магчымасць», «мажлівасць».

Для проверки этого факта человеку сейчас даже не надо лезть в словарь. Два клика мышки – и окей. Но он пишет километровый пост. Пишет, даже не проверив свои знания в гугле. Разбираешься в ситуации, присылаешь ему скриншот из словаря и получаешь ответ: «Ну, наверное, вы правы». То есть этим «наверное» он все же оставляет себе шанс на то, что ты идиот.

Правда, я воспринимаю все это спокойно. Таковы правила игры. Ты нужен людям для проявления самых разных эмоций. Принимается. Нервничал я только на первых этапах. Потому что был шок. Потому что я человек немножко другого воспитания. Потому что раньше был слишком интеллигентен для интернета. Сейчас уже нет. Уровень циничности за годы в профессии повысился.

Треш, сурки, Паланик

– Филфак БГУ у большинства ассоциируется с ордой женщин.

– Есть такое :). На филфак я попал прозаично. Мои родители очень конкретно высказались по поводу будущего своего сына: «Если ты одиннадцать лет отучился в школе и не смог достигнуть нужного уровня знаний для поступления, то иди-ка в армию. Там жизнь научит тебя всему намного быстрее. Всего за полтора года». Выбор был крайне простым: либо университет, либо армия.

Так получилось, что я участвовал в олимпиадах по белорусскому языку и даже брал какие-то призы. Доучилвался же в лицее БГУ. По ходу одиннадцатого класса проводилась олимпиада «Абитуриент БГУ». Я принял участие. Успешно. Меня брали на филфак без экзаменов. Я подумал, что это лучше армии. Ну, согласись :). Десять девушке в аудитории намного лучше, чем 150 парней в казарме. Пошел на филфак.

А филфак – это треш. Филфак для мужика… Хотя мне было проще. Ведь в лицее БГУ учился в филклассе. Представь, один парень и 25 девчонок. Серьезно. Так и было. Десятый класс. 15-16 лет. Время самоутверждения молодежи. Пубертатный период и все такое. Когда я только поступил в лицей, первый месяц у меня взрывался мозг! Ты сидишь в классе и тебе не с кем обсудить Лигу чемпионов, девчонок из параллельного класса, новый альбом группы Nightwish… Поворачиваешься направо, после налево – а вокруг все вообще не в теме! О, мой Бог!

После окончания урока я вылетал из кабинета пулей. Несся к историкам. У них в классе были в основном парни. Рассказывал ребятам за десять минут все, что можно, и шел учиться дальше. После привык… Но все равно филкласс и филфак – это школа жизни. Я теперь женщин читаю на несколько шагов вперед.

– В чем это выражается?

– Ну, смотри. Ссора. Она взорвалась. Беда-беда. Но ты владеешь алгоритмом. Представляешь, из-за чего все вообще сейчас разгорится. Прикидываешь, сколько времени займет ссора. Анализируешь, как лучше себя вести и где лучше спрятаться, чтобы тебя не накрыло этим ядерным взрывом. Ну, и прикидываешь время, когда можно выползти из укрытия и сказать: «Все-все-все». Знаешь, как эти сурки, которые лапы смешно складывают и головой ворочают по сторонам: «О, свобода, можно бежать».

С одной стороны, мне теперь проще завязать отношения. Хотя с другой–сложнее. Потому что через десять минут общения становится ясно, будет у тебя с этим человеком что-то или не будет. Иногда обидно. Порой хочется быть глупее, влезть в отношения, не понимая, что потом произойдет, и два месяца получать удовольствие от влюбленности, а потом коротенько пострадать от разрыва и жить дальше. Понимаю, что после филфака это невозможно.

Да, это сложно… Поток в 80 человек. Восемь парней. Из них пятеро не ходят на пары. Но, слава Богу, я не стал разбираться в колготках и денах. Я не превратился в овощ, при котором девочки могли подтягивать колготки.

Помню, порой сидишь на паре, а сзади девушки обсуждают, как выйти замуж по залету. Понимаешь? Надо остаться в Минске любой ценой, и нежеланные роды – тоже средство. Для меня подобное было немножко дико. Приземленность целей и цинизм удивляли. Удивляли некоторые преподаватели, которые как будто остались в 60-х годах. Люди не хотели менять систему ценностей.

Правда, хватало преподавателей, которых ты слушал полтора часа, открыв рот. Например, Андрей Ходанович – очень харизматичный человек. Он изумительно рассказывал про зарубежную литературу. Замечательный преподаватель курировал мой диплом. Я писал работу по Чаку Паланику. Ей, бедной, из-за меня приходилось читать контркультурную литературу. Паланика, Коупленда, Уэлша.

– Про что был диплом?

– На примере Паланика и белорусского автора Альгерда Бахаревича, параллелизма их творчества, я рассказывал о поколении Х и показывал, что белорусская литература при желании может соответствовать концепту европейской и американской.

Есть два автора, которые изменили мое восприятие жизни. Первый – Кен Кизи с его «Пролетая над гнездом кукушки». Второй – Паланик с «Бойцовским клубом». Человек видит людей, как под рентгеновскими лучами. Наверное, ему страшно ходить по улице. Я бы не смог так жить. Хотя Паланик в последнее время становится очень предсказуемым. Романы «Пигмей», «Снафф» не столь занимательны, как ранние. Просто Паланик нашел свою нишу и сейчас спокойно в ней существует.

– Три твоих любимых книги?

– «Бойцовский клуб», «Пролетая над гнездом кукушки», а третья… Последнее, что зацепило, – «Невероятная частная жизнь Максвелла Сима» Джонатана Коу. Восхитительно безумный автор. Человек, который пишет полифонические романы. Вроде бы бытовые сюжеты. Всего две-три нитки, но когда они пересекаются, книга затягивает тебя прямо с нижним бельем.

– Ты много читаешь?

– Сейчас мало. К стыду своему. Я перестал читать в общественном транспорте. В автобусе или троллейбусе мне теперь важно включить плеер, занять уши музыкой и просто отгородиться от людей. У меня прогрессирующая мизантропия. Я хочу побыть один. Сам с собой. Может, я просто стал параноиком? Вообще не понимаю, откуда у белорусов такое пренебрежение к личному пространству. Полтора метра – это нормальное расстояние. В метро совершенно необязательно касаться моей сумки, моей спины. Тем более если вагон почти пустой.

А еще бывает, ты проходишь по салону, становишься в пяти сантиметрах от двери, а сзади слышится вопрос: «Вы выходите?» Нет, я вставал с сиденья, чтобы пройтись, посмотреть на дверь и пойти обратно! Я пришел создавать вам преграду, чтобы вы выйти не смогли… Поэтому читаю я в основном дома и ночью.

Сейчас меня капитально затягивает Эрленд Лу. Пишет совершенно простые книжки. Но пишет здорово. Мы в Беларуси, кстати, вообще забыли, как просто говорить о простых вещах. Сейчас нереально представить, чтобы на улице Минска парень подошел к девушке и сказал: «Привет, ты мне нравишься, давай познакомимся». Ни к чему не обязывающие действия.

Зато есть дикая система привлечения внимания через соцсети. Сперва полайкать фотки, потом статусы. Потом написать в личку. И только потом встретиться. Первый вопрос, когда ты знакомишься с девушкой (ее вопрос): «Ты есть в контакте?» Ни номер телефона, ни «давай встретимся еще», ни «пойдем, погуляем». Нет. «Ты есть в контакте?»…

Это плохо. Я с друзьями сейчас чаще вижусь в Skype, чем в жизни. Мы не можем пойти пива попить с людьми, с которыми дружим 15 лет. Три месяца уже договариваемся. Мне стыдно. У меня то работа, то комментарий, то меня дома с ног валит сон.

Вассерман, серф, НБА

– Как ты попал в «Что? Где? Когда?»

– В семье приучили. Любовь к игре, кстати, была одной из причин перехода в Лицей БГУ. До того я учился в первой гимназии. На олимпиадах брал дипломы. А дипломники проходили в Лицей автоматически. Я не скажу, что рвался туда. Но на всякий случай решил собрать документы для поступления. Плюс ребята, с которыми пересекались на олимпиадах, как-то рассказали: «У нас в лицее играют в «Что? Где? Когда?» Я ответил: «Вы, что, придурки? Во «Что? Где? Когда?» играют только большие дядьки! И то – по телевизору». Но оказалось, что все не так.

Плюс позже преподаватели из гимназии узнали о собранных мною документах. Обиделись. Я подумал: «Да пошли вы все в жопу». Забрал документы и понес их в Лицей БГУ, чтобы играть во «Что? Где? Когда?»

Одни пацаны собираются играть в футбол, другие – в ЧГК. В начале года иногда собирается 80 команд. Помножь на шесть человек. Это очень серьезное увлечение. Часть людей соответствует стереотипам. Свитер, заправленный в штаны, борода с крошками, очки Вассермана. Но есть абсолютно нормальные :). У людей феноменальные карьеры.

Наша команд с течением времени стала представлять из себя компанию друзей. Я отыграл 13 лет за нее. Потом появился телепроект. Я провалился на кастинге :). Вообще никогда не проходил кастинги с первого раза. Только на комментирование «Формулы-1». Хотя нет… Мне после кастинга позвонили и сказали: «Дружище, давай работать». Но я уезжал на военные сборы...

Три недели провел в Печах вместо того, чтобы комментировать «Формулу». В день первого эфира, кажется, показывали Гран-при Франции, а у меня была присяга. Вместо нормальной работы, работы мечты, можно сказать, – пулеметы, БТРы, стрельба из гранатомета... Чуть слезы на глаза не наворачивались.

– Наибольшая чушь, которой ты занимался в армии?

– Мыл крыльцо тряпкой со шваброй под ливнем. Правда, есть история покруче. Она меня просто убила.

В армии по распорядку дня необходимо было смотреть вечерний выпуск передачи «Наши новости». По ОНТ. В 20:30. Посреди казармы стоит телевизор. За время выпуска можно подшить воротнички, написать письмо. Ну, мы и садились. Приходил прапорщик нас контролировать. Сидели полчаса. Как надо. Смотрели в телевизор. Но проблема была в том, что у нас в казарме он не работал.

Мы просто тупили полчаса в пустой экран, сидя на табуретках. Глядя в черноту телека, думалось только о том, что жизнь проходит мимо. Арт-хаусная картина, конечно. Если ты моешь крыльцо под ливнем, то еще можешь подумать о садово-парковом дне или наказании за какую-то провинность. Но когда вокруг сидят 80 человек, и они тупо обязаны смотреть в черный экран… Это угнетает.

– Как ты тренируешь мозг для «Что? Где? Когда?»

– Читаю базу вопросов, просматриваю разные сайты. Иногда захожу на незнакомые ссылки в Википедии. Это постоянный серф. Очень надеюсь, что какая-то часть информации оседает в моей голове. Потому как иногда получается совершенно удивительно. В процессе ты вдруг вспоминаешь слово «инсинуация», которым вообще не пользуешься в жизни, и «инсинуация» оказывается правильным ответом.

А иногда бывает наоборот. Ты всю игру помнишь имя краба из «Русалочки», а простецкий факт чуть ли не из школьной программы забываешь. Вроде вся фактура есть, нужно только сопоставить факты, но ты не можешь… Это бесит, конечно :).

– А как звали краба из «Русалочки»?

– Себастьян :).

– Баскетбольное, футбольное и прочее комментаторство, участие в телевизионной версии «Что? Где? Когда?» Теперь ты человек из телевизора. Вы по одну сторону с Пацой-Вацой.

– Для меня это не самоцель. Важнее, чтобы мои дети знали историю, чтобы они знали язык, чтобы они умели общаться с людьми, чтобы они были способны за себя постоять и имели чувство ответственности. Вот моменты, на которые я могу повлиять. Прекрасно понимаю, что ничего не могу поделать с белорусским баскетболом, со школой журналистики в этой стране. Поэтому считаю: нужно что-то делать с собой. Если каждый займется собой, может, что-то изменится глобально.

Слава и популярность… Я не торгую лицом каждый вечер, чтобы быть популярным и использовать это в корыстных целях.

– Но тебя когда-нибудь узнавали?

– Однажды я утром ехал автобусом на работу. В салоне сидел мужчина, который читал «Прессбол». Переворачивает страницу. Там НБА. Он начинает читать. Поднимает голову. Утыкается в меня взглядом. Потом – опять в газету. Потом – опять в меня. Опять в газету. Опять в меня. И тут говорит: «Это же вы». Я отвечаю: «Ну, да. Так получилось». Он опять уткнулся взглядом в газету. Уже с подозрением. Потом опять в меня: «Мммм, понятно».

Вот, собственно, так меня и узнали :). Я не могу сказать, будто для меня это важно. Это не влияет на мою жизнь. Для меня важно оставаться честным, не казаться умнее других и получать кайф от работы. Хотя я сова и воспринимаю утренние подъемы как каторгу. Ведь, согласись, каждый из нас очень часто просыпается и не хочет идти на работу.

– С фразой «во бля»?

– Да. Когда во мне пробуждается это «во бля», я думаю: «Чувак, ты в пять утра мог бы уже поднимать ломом шпалы и обслуживать трамвайные пути. Или работать в Верхнедвинске преподавателем литературы. Или копать картошку. Ты сейчас едешь сидеть в офисе у компьютера, рассказывать о том, что тебе нравится. Как ты можешь позволить своей жопе лениться в такой ситуации?» После этого выпихиваешь себя боком из кровати, ползешь в кухню, пьешь там водичку – и едешь спокойно на работу.

Фото: facebook.com