Павел Баранов: «Стадион в радиоактивной Припяти похож на нынешнее «Динамо»

Сюжет о футболе из Чернобыльской зоны недавно взорвал белорусское спортивное медиа-пространство. Его автор Павел Баранов специально для Offside.by подробно рассказал о создании материала и о том, через что пришлось пройти в процессе съемок.

— Ты ожидал, что твой сюжет вызовет такой резонанс у зрителей?

— Честно говоря, нет. Понимаешь, вообще я все это делал для себя. Мне эта тема интересна и, в принципе, я поехал туда совершенно по другим делам. Просто в день отъезда вспомнил, что там есть стадион. А значи была футбольная команда. Я позвонил Коле Ходасевичу, спросил, нужен ли ему материал на данную тему. Он сначала не понял, подумал, что я еду в район нашей Припяти в Пинск. Объяснил, что собираюсь посетить Чернобыльскую зону и могу сделать сюжет для программы «Время футбола». Она выходила как раз 27 апреля, через день после годовщины трагедии. Коля, естественно, тоже за эту идею ухватился.

Когда ехали туда, мы не могли знать, что в итоге получится. И когда закончили съемки, я тоже точно не знал, хорошо мы сняли или нет. После того, как начали доводить сюжет до ума, посмотрели, прикинули какие-то нюансы и поняли, что материал выйдет оригинальным. Результат нам понравился, получилась достойная работа. В итоге дали сюжет в эфир. Вот, в принципе, и все.

Я был доволен прежде всего вот чем: удалось высказать то, что было у меня на душе. Кому-то могло понравиться, кому-то – нет. Но то, что репортаж вызовет такую реакцию, честно говоря, не ожидал. Когда бригаде «Времени футбола» сдавал материал на верстку, в шутку сказал, что за все время существования программы у них таких сюжетов не было (смеется). Похоже, что это правда, судя по реакции людей.

На самом деле рецепт успеха прост – эта тема очень благодарная. Образ Припяти, запустение и заброшенность. К тому же это не просто покинутое человеком место – Чернобыльская зона опасна и, соответственно, очень притягательна, она имеет свое мрачное очарование. И если ты хоть что-то понимаешь в телевидении, журналистике, такую тему сложно запороть. Знаешь, мне приятна не столько оценка работы, сколько отклик на мои чувства и ощущения Зоны. Всегда приятно, когда тебя понимают.

— Когда ты задумал снять сюжет, что тобой двигало: журналистский долг или собственный интерес?

— Точно не долг, потому что никто мне такого задания изначально не давал. Я бы мог вообще не делать сюжет, никто бы мне ничего не сказал. «Время футбола» спокойно вышло бы с другими материалами. То есть в этом, наверное, больше личного. Но у нас, к счастью, такая работа, задачи которой часто перекликается с личными желаниями.

— Страшно не было?

— Нет, совершенно. Тему эту я знаю, то есть представляю, что такое радиация. Когда-то в интервью рассказывал, что немного увлекаюсь ядерной физикой. А что касается страха… Там нужно не бояться, а остерегаться. Для нормального похода в Припять достаточно соблюдать элементарные правила безопасности.

— Какие?

— Прежде всего включать ум, быть ответственным, относиться к происходящему серьезно и не лезть куда не следует. В Зону можно попасть только с 18 лет. Пьяному, к примеру, там тоже не рады. Плюс надо знать места, которые действительно опасны.

Можно вспомнить, что многие люди, увлекающиеся культурой сталкеров, любят Припять. И не удивительно, потому что реальность этого мертвого города очень сильно перекликается с идеей известной повести Стругацких. Ведь у них зона – это порождение сверхцивилизации, чужеродное Земле явление. Местность та же, но она уже враждебна. И спасает только знание опасных мест. Они ведь одни и те же, хотя ситуация не полностью статична. То есть ты знаешь, куда идти, а куда лучше не лезть. Припять в этом плане, конечно, очень похожа на книгу. Только разве что хабаром особым там не разживешься (улыбается).

Все опасные места известны. В Припяти их всего два. Это подвал больницы, где сложены вещи пожарных, которые тушили пожар на ЧАЭС в 1986 году. Эти каски, подшлемники, балахоны очень сильно фонят.

Второе место – это ковш экскаватора. Там мы не были, поэтому не могу тебе конкретно описать это место. Но знаю, что под ковшом идет довольно приличный фон. И если захочешь там пикничок устроить на день-другой, то без последствий для здоровья это не пройдет. В остальных местах фон повышен, но не критично. Где-то вообще норма. По большому счету, терпимо. Жить там, конечно, нельзя, но ходить с умом можно.

Еще большая опасность зоны в том, что это дикое место – можно провалиться куда-нибудь, зацепиться за торчащее железо, получить травму, потеряться, в конце концов. Такие случаи бывали. И в основном с товарищами «навеселе». Поэтому, повторюсь, там золотое правило – быть трезвым.

— Какие самые опасные места ближе к самой станции?

— Это, конечно, знаменитый «рыжий лес». Тех погибших деревьев уже нет, их закопали. Выросли новые. Но пораженная площадь обозначена – везде стоят знаки, мимо проезжаешь на большой скорости. Там фон может до 800 микрорентген доходить. Но при этом мы должны понимать, что это в час. То есть если ты просто мимо проехал, никакого вреда не получишь.

Могу привести одно сравнение, чтобы люди понимали действительный уровень опасности Зоны. День в Припяти – это как два часа полета в самолете. Такой же объем полученной дозы. Ничего существенного, на самом деле. Но, повторюсь, если ты все понимаешь, соблюдаешь элементарные правила безопасности.

К примеру, в кадре я был в капюшоне. Посчитал, что чем меньше открытых частей тела, тем лучше. Еще одно правило – в Припяти нельзя есть и пить на свежем воздухе. Тоже на всякий пожарный. 

Бояться, что зацепишь на одежду «привет из Чернобыля» также не стоит – на выезде ты дважды проходишь радиационный контроль. Так что вынести из Зоны светящийся сувенирчик тоже не получится.

— Ты впервые там был?

— Да.

— Когда проезжаешь знак и въезжаешь на территорию, какие возникают ощущения?

— Уже на подъезде к Зоне хватает заброшенных зданий. А сама она разделена на две части: 30-ти и 10-километровая. В 30-километровой зоне живут и работают люди. Правда, в основном вахтовым методом. А в 10-километровой жить вообще нельзя, хотя там были самоселы. Последний из них, старик, вроде года два назад умер. Причем сейчас пошли разговоры, что 30-километровую зону могут вообще убрать, так как период полураспада некоторых элементов – 29-30 лет, то есть там должно быть уже относительно чисто. А 10-километровую оставят в любом случае.

И заезжая внутрь, ощущаешь, что попал как будто в другую реальность. Мир вроде тот же, а ощущения кардинально другие. Удивительное чувство, когда едешь и смотришь на это. Понимаешь, что вот это районный центр со всеми зданиями. Здесь, я так полагаю, были банк, аптека, магазины. Но все эти дома – в лесу. То есть они, а вокруг большие деревья, все заросло. И ощущения, конечно, необычные. Да и в самой Припяти интереса больше, чем страха. Как и на самой станции, кстати.

— Ты побывал на ЧАЭС?

— Конечно. Мы туда приезжали, видели саркофаг, новую так называемую гермооболочку, которая скроет от внешнего мира весь объект «Укрытие».

Огромное сооружение, которое, по-моему, возводят французы. Справа от саркофага возведена специальная стена, которая защищает строителей от гамма-излучения. При большом желании можно попасть даже в заброшенный центр управления четвертым энергоблоком, но для этого мне как журналисту нужно пройти кучу бюрократических процедур. ЧАЭС уже не работает, но обслуживать ее необходимо. На полную консервацию уйдет, наверное, лет 50. А вот сам саркофаг придется обслуживать до того времени, пока технологии не позволят уничтожить расплав. Радиоактивная лава стекла в подвал и лежит там, светит и тлеет. Под контролем специалистов, разумеется.

На станции воспользовались случаем и пообедали в местной столовой. Фона нет, продукты чистые, привезенные из Киева. Вкусно и дешево. Вообще, непосредственно на территории ЧАЭС многие места куда чище, чем земля, находящаяся от нее в сотне километров. Контроль очень строгий.

Кстати, возле самой станции производственные водоемы тоже очень чистые, там рыба водится, сомы. Двухголовых никто не видел (смеется). Да и вообще, что касается природы, то без человека она, наоборот, расцветает. Многие ботаники и зоологи за это Зону полюбили.

— Насколько было тяжело, впервые находясь в атмосфере Припяти, сконцентрироваться на футболе?

— Ничего сложного. Я занимался делом, хватало других проблем. Одна из них – мы были ограничены во времени. На работу на стадионе было дано всего полчаса. Место там не очень чистое, особенно поле, и лучше надолго не задерживаться. Плюс в Зоне нельзя быть одному, у нас был проводник, который периодически поторапливал. А без него можно попасться патрулю милиции. Потом долго придется доказывать и рассказывать, кто мы, что мы и зачем. Так что отставать от проводников не рекомендуется. И так как у нас было только полчаса, думать о чем-то постороннем не было времени. Ведь стадион – это объект немаленький. И чтобы за 30 минут все точки отработать, пришлось пошевеливаться. Многие подводки записали с первого раза, без дублей.

В процессе съемок я еще раз убедился в важности наличия сюжетного плана. Золотое правило любого журналиста, по крайней мере телевизионного: едешь на работу, на объект, на событие или еще куда-нибудь – в голове уже имей итоговый сюжет. Ты его должен видеть, придумать канву, сюжетную линию. И то, что люди увидели в итоге, я придумал в дороге, когда ехал в Припять. Глядя за окно, представлял, как и что буду делать, что говорить в подводках, как снять так, чтобы потом было легко на монтаже. И по приезду выделенные полчаса были нужны только для работы. А если бы не продумал все заранее, мы бы просто ничего не успели снять, скорее всего.

— Что из себя представляет стадион в Припяти и на какой белорусский он похож?

— Вот даже не знаю. Наверное, на нынешнее «Динамо» (смеется). Там всего одна трибуна. Наверное, в Солигорске похожая арена. Тут параллели можно провести только если касаться внешнего аспекта.

Стадион в Припяти ценен тем, что это особо красноречивое свидетельство той трагедии. Это объект, который должны были открыть буквально через несколько дней после катастрофы. Он был полностью готов – светлый, праздничный, ждущий зрителя. А уже 28 апреля на нем не в футбол играли, а садились и взлетали вертолеты, тушившие реактор. Там до сих пор фонит. И сейчас этот стадион выглядит так, словно он умер, не родившись.

— Одно из самых мрачных мест в городе?

— Есть и помрачнее. Но именно этот контраст между тем, для чего он был предназначен, и тем, во что превратился, задевал меня больше всего. Эта идея и была в основе сюжета.

В мире заброшенных спортивных сооружений можно много найти. Но здесь особый случай – радиоактивный город. Когда-то он был престижным, красивым, чистым. Молодежным, если хочешь. И моментально стал этаким мемориальным комплексом, кладбищем людских надежд… И стадион – один из тех объектов, которые очень ярко это показывают.

Я ведь рассказывал, что у меня и времени особо наслаждаться новизной впечатлений не было. При взгляде на структуру стадиона и его расположение в лесу ощущения возникали необычные, мягко говоря. Действительно, само понятие «Зона» в этом плане любопытно.

Кстати, интересный случай вспомнил. Шли по Припяти и заметили здание, похожее на флигель, совершенно круглое. Сразу подумал, что поставил бы туда ринг. Спросил проводника, что там. Он ответил, что ринг. Зашли: точно, разобранный ринг! Хоть для «Фактора силы» снимай! (смеется)

Вот таких мест там действительно очень много. Знаменитый пустой бассейн, школа, больницы, детские сады. То есть то, что реально впечатляет. То, что на контрасте показывает уровень произошедшей трагедии.

— В подтрибунных помещениях был?

— Конечно, заходили. Одну из подводок там снимали. Хотели запечатлеть одну из раздевалок, но там было уже слишком темно. Тьма реально лезла из углов. На улице вроде день, а как зайдешь в помещение – сумерки… Заходя внутрь, чувствовал какую-то романтику опасности. Как у мальчишки в детстве, когда играешься. А вообще там под ногами в зданиях постоянно что-то хрустит.

— Как стадион называется?

— Вообще этот спорткомплекс назывался «Авангард». Но официального названия у самого стадиона не было. Скорее всего, не успели присвоить.

— Ты в Припяти увидел то, что ожидал?

— Да. Я был не сильно удивлен, но при этом и не разочаровался. Именно это и ожидал увидеть. К тому же с погодой повезло – она была пасмурной и мрачной. Очень атмосферно!

— До поездки в Припять где искал информацию для сюжета?

— Ну, про Чернобыль и так много знаешь из детства. Перед поездкой даже не столько про Припять читал, сколько про саму аварию, Чернобыльскую станцию, технические моменты катастрофы. Чтобы хотя бы поверхностно понять, что произошло, пришлось изучить устройство реактора, как он работает. А про саму Припять уже и так прекрасно знал.

— Почему вообще появилась идея поехать в Зону?

— Сразу скажу – в «Сталкер» я не играл (смеется). Хотя диски есть, но я их пока даже не распечатывал – все времени нет. При этом сама игра сильно сказалась на туристической популярности Чернобыля. На въезде в Зону я встретил группу иностранцев из США, Японии, Италии, еще откуда-то – парни, девушки молодые. Любители экстрима, так сказать.

Просто однажды я прочитал, что над саркофагом делается второе укрытие, о котором я уже рассказал. И оно закроет первое практически полностью. Соответственно, классический вид саркофага собственными глазами уже не увидишь. Я решил, что пока есть время, надо съездить. Кстати, для самой поездки нужно выбирать время года. Мы поехали в середине марта. В ноябре еще раз планирую наведаться. Мне кажется, это самое время для посещения Зоны. Летом ты приедешь и будешь ходить по лесу: деревья вокруг, зелень. Толком ничего не увидишь, какой-то город в лесу. Может это тоже интересно, но и атмосфера будет другая. Менее мрачная, она не так заставит прочувствовать ситуацию.

Но в любом случае именно в Припяти ты сможешь понять, что такое настоящая тишина. В Минске где угодно даже глубокой ночью ты такой тишины не встретишь. Какие-то источники звуков обязательно будут. Потому что это жизнь, это город. В Припяти же, особенно если ты зайдешь в какой-нибудь подъезд и остановишься, прислушаешься, тебя окутает действительно мертвая тишина. Разве что вода где-то будет капать…

Там же нет никого: нет собак, котов, нет диких животных, потому что им просто нечего есть. Бомжей, кстати, по этой же причине тоже нет. Глубокой осенью, зимой или в марте там нет ни птиц, ни насекомых. Никаких производственных шумов вообще никогда не бывает. Шуметь там некому. 

— Как отреагировал ваш проводник на то, что ваша задача – рассказать именно о футболе?

— Удивился, спрашивал, почему мы к стадиону прицепились, ведь в Припяти куча других интересных вещей. Я отвечал, что мы по делу, нам надо (смеется). Вообще хороший проводник нам попался – Юра Татарчук. Даст бог, еще увижусь с ним. Он доброжелательный парень, знаток тамошних мест. Настоящий экскурсовод. Пошел нам навстречу, специально с нами задержался. Большое ему спасибо за помощь!

Стадион ведь тем же экстремальным туристам не так интересен, как, допустим, больница. Но нам нужно было поднять именно эту тему.

— В кадр попало и знаменитое колесо обозрения.

— Оно совсем рядом со стадионом, и это гораздо более известное место. Парк отдыха ведь тоже был только построен и ждал открытия, запланированного на 2 мая. Вот такие дела... Праздник так и не состоялся, хотя все было готово, сделано. Денег в город вкладывалось много, сил не жалели. Уникальная ситуация.

Вспоминаю Джеймса Кэмерона, который, опустившись к давно затонувшему «Титанику» на дно океана, так впечатлился, что решил снять фильм. Картина удачно показала контраст между блеском суетной человеческой жизни и трагизмом катастрофы, перед которой люди бессильны. Как по мне, Припять впечатляет не меньше. Этот город у меня лично вызывает не страх, а уважение к такому необычному, но серьезному месту.

— Что не вошло в сюжет?

— Я не перфекционист, но вынужден отметить, что многие моменты можно было бы сделать более выразительными. Однако мы были ограничены в эфирном времени. Сам сюжет имеет продолжительность чуть более семи минут, а могло быть и все восемь. А ведь это четверть программы. Почти спецпроект какой-то!

Вот недавно пересмотрел материал, и пришла мысль, что надо было в конце сделать точно такой же ход, который мы сделали вначале. То есть наложить расцветку кадра, похожую на ту, что в фильме «Сталкер». Это и времени заняло бы секунду-другую, но было бы очень хорошим ходом, логичным. Получилась бы отличная точка. Ну, как говорится, «хорошая мысля приходит опосля» (смеется).

Ничего! Я думаю, переделаем и выложим в архив. В конце концов, это не оперативный сюжет. Его в актуальных случаях можно где-то и повторить.

А что не вошло в окончательный вариант? Очень красивые съемки «Чернобыль-2», военной станции слежения. 

Многие кадры заброшенной школы. К примеру, там идешь по коридору, а на полу в пыли книги лежат.

Кстати, пользуясь случаем, хочу поблагодарить людей, которые помогали мне в создании сюжета. Телевидение – это ведь командный вид спорта. Свою долю удовлетворения от проделанной работы должны иметь оператор Павел Шемчук, который был со мной в Припяти; режиссер Вячеслав Ломоносов, который занимался монтажом; Александр Смирнов – журналист, который подсобил в одном из чисто технических моментов; музыкальный оформитель «Фактора силы» Иван Луценко, подобравший одну неплохую тему. Этим людям очень благодарен. Они молодцы!

— Запрета на съемки не было?

— Нет. Единственное, нельзя было снимать забор вокруг саркофага, потому что это считается стратегическим объектом.

— Ты долго отходил от поездки?

— Нет. Я же, к счастью, не на войне был (смеется). Спокойным и, главное, чистым приехал домой. Еще раз собираюсь туда поехать, уже для себя, чтобы уже ни на что не отвлекаться и по-настоящему проникнуться духом индустриального апокалипсиса, увидеть то, что не успел увидеть из-за работы.

— Сюжет из Припяти – одна из лучших твоих работ?

— На «Факторе силы» с точки зрения телевизионной подачи у нас были сюжеты и покруче. Реально круче. Но просто сама по себе фактура у припятского сюжета сильная. Плюс, как ни крути, единоборства, силовые виды спорта не так на слуху, как футбол. Между прочим два года назад наш «ФС» выходил как раз 26 апреля. По этому случаю мы наведались в Хойники и сняли сюжет про тамошние секции по нашему профилю – дзюдо и тяжелая атлетика, рассказали о ситуации с детско-юношеским спортом на зараженной территории в целом.

Сюжет про стадион Припяти и команду «Будивельник» – скорее, одна из самых памятных работ. И та, которая реально принесла удовлетворение. Потому что мне всегда нравится просто реализовывать личные идеи, когда нет погони за деньгами и амбициями. И когда получается поделиться со зрителем своей мыслью, чувствами, пусть и без последующего резонанса, я ощущаю личное творческое удовлетворение. А если подобная работа людям еще и понравилась, вообще здорово!

Фото и видео: из личного архива Павла Баранова, zw-rpg.ucoz.ru 

Автор: Дмитрий Руто/Offside.by

Оригинал текста на Offside.by