В Минске под хапун попала чемпионка Москвы по бегу, которая работала на Жириновского. В чем виновата? Просто помогала людям

14 июля силовики режима массово пришли к беларусским правозащитникам. В офисах общественных организаций и квартирах их сотрудников прошли массовые обыски, 20 правозащитников были задержаны.

Среди тех, кто оказался под стражей, – 29-летняя россиянка Евгения Бабаева, волонтер правозащитного центра «Весна». Евгения – не только правозащитница, но и спортсменка. Она – мастер спорта по бегу на 800 метров, чемпионка Москвы и тренер.

Адвокат девушки находится под подпиской о неразглашении, поэтому неизвестно, какие именно претензии ей выдвигают – за исключением того, что речь идет об уголовном деле. Пока девушка находится в ИВС на Окрестина. «Трибуна» связалась с мужем Евгении Вячеславом, чтобы узнать подробности задержания и историю россиянки, которая помогала беларусам в непростое время.

– Как задержали Евгению?

– На пути с тренировки. По утрам, три раза в неделю, она ходит на йогу, ее задержали на обратном пути с занятия прямо у подъезда. После этого сотрудники [силовых структур] вместе с Женей поднялись к нам в квартиру, у нас прошел обыск. Меня вообще разбудил один из сотрудников, никому не рекомендую такое пробуждение :). Обыск длился два с половиной-три часа, ничего не нашли. После него забрали Женю и ее технику.

– Как силовики себя вели?

– Обыск был максимально корректный. К нам приходили сотрудники ДФР, они вели себя очень вежливо, не копались в личных вещах. Если их интересовало что-то из наших вещей, сотрудники просили им это показать или спрашивали, не возражаем ли против того, чтобы они это взяли.

Потом Женю увезли. Сразу же связался с ее адвокатом, он смог найти жену только в 13-14 часов, притом что обыск начался в 9 утра. Никто не отвечал, где Женя. Позже нам сказали, что ее возили на какую-то разъяснительную беседу. Уже после этого Женя появилась в здании Центрального аппарата Следственного комитета на улице Фрунзе, там прошел допрос в присутствии адвоката.

– Сейчас Евгения в изоляторе временного содержания на Окрестина?

– Да, ее задержали на 72 часа до выяснения обстоятельств.

– Есть информация о том, как с ней обращаются?

– Как говорит адвокат, все в порядке, никакой жести. Все нормально, насколько это возможно. Единственное, Женю задержали в теплых штанах и кофте, только на следующий день я смог передать ей одежду полегче. Так что, возможно, вначале ей было жарко в камере.

– Есть информация по тому, что будет дальше с Евгенией?

– Пока нет никаких новостей, надо, чтобы истекли 72 часа с момента задержания.

– Она гражданка России, верно?

– Да, я тоже гражданин России.

– Как вы с ней попали в Беларусь?

– Чуть больше пяти лет назад я начал искать в Москве новую работу (Вячеслав работает в ІТ – Tribuna.com). Со мной связался беларусский EPAM, мне предложили сотрудничество. Я согласился, и мы переехали из Москвы в Минск.

– Сами родом из Москвы?

– Женя москвичка, а я работал в Москве где-то на протяжении четырех лет.

– В жизни Евгении спорт занимает важное место?

– Да. Я с ней познакомился, когда она вела бесплатные вечерние занятия по бегу в московском [районе] Митино, куда могли прийти все желающие. Женя больше отвечала за спринт, а другой тренер, который работал вместе с ней, обучал бегу на марафонские дистанции. У них на занятиях можно было просто потренироваться или достичь каких-то спортивных целей, если это было нужно.

– Евгения профессионально занималась спортом?

– Да, легкой атлетикой. Женя – мастер спорта в беге на 800 метров, еще она стала чемпионкой Москвы в этой дисциплине. Одно время, еще до знакомства со мной, Женя тренировалась с беларусской сборной и подумывала за нее выступать, но потом случилась травма спины. Она не смогла восстановиться до своего прежнего уровня, хоть и пыталась, и ушла из профессионального спорта.

– Почему именно беларусская сборная?

– Насколько знаю, Женя пересеклась с беларусскими спортсменами на каких-то сборах. У нее сложились хорошие отношения с одной женщиной, которая тоже тренировала атлетов на дистанции 800 метров. Так что Женя приехала в Беларусь и тренировалась тут год-полтора, но у нее возникли сложности с переводом из московского университета. Она хотела, чтобы беларусский вуз засчитал ей четыре курса, которые она отучилась в Москве, но не смогла договориться, и в итоге уехала в Москву доучиваться.

– Какое у Евгении образование?

– Она училась в Университете правительства Москвы, на менеджерской специальности с сильным уклоном в политику. Проходила практику в Госдуме, в аппарате Жириновского. У нее остались знания по праву, в том числе по уголовному.

– Знаю, что Евгения и в Беларуси проводила тренировки.

– Да, одно время она вела индивидуальные занятия. В основном это был фитнес, тренировки с целью поддержания здоровья.

–Тренерство – это ее основная работа?

– Скорее хобби, у Жени не было работы в классическом понимании. Я работаю в IT, и у меня там все нормально складывается, поэтому Женя могла позволить себе заниматься тем, чем хотела, и я ее в этом поддерживал. Жене нравилось тренерство, она подходила к нему с научной стороны. Она большой поклонник работ физиолога Селуянова, старалась адаптировать его тренировки под реальных людей, а также работать со спортсменами. Пробовала также работать фитнес-тренером, но поняла, что это не ее дело.

Женя также пару лет проучилась на тренера в Полесском государственном университете. Выяснилось, что она подпадает под обязательное распределение, хотя при поступлении мы уточняли этот момент и нам говорили, что никакого распределения не будет. Поэтому мы решили, что Женя покинет вуз и не будет защищать диплом.

– Насколько активно она работала со спортсменами?

– Когда Женя жила в Москве, занималась с профессиональными атлетами, представителями разных видов спорта, помогала им решать какие-то проблемы в их тренировках. Например, работала со спортсменом из Беларуси, у которого были проблемы с жимом штанги, и помогла ему преодолеть этот барьер с точки зрения тренировок. В Беларуси Женя тоже пыталась устроиться тренером, чтобы работать с профессиональными спортсменами, но ничего не вышло. Здесь, к сожалению, бумажки решают куда больше, чем знания. Твоя квалификация неважна – если у тебя нет официальной «корочки», ты не можешь преподавать.

– Почему-то друзья Евгении пишут о ней в соцсетях как о «тренере покемонов». Что имеется в виду?

– Когда мы приехали в Беларусь, много гуляли по Минску. В какой-то момент нам надоели обычные прогулки, и я вспомнил, что в свое время пробовал играть в Pokemon Go (мобильная игра на основе дополненной реальности – Tribuna.com). Мы установили ее на своих телефонах и целый день ходили по Минску, ловили покемонов. Потом узнали, что в Минске много кто этим занимается, познакомились с такими людьми, и у нас сложилось целое комьюнити. Там есть ребята, которые реально занимаются спортом, но есть и айтишники, есть и те, кто работает на заводе.

– Как Евгения стала сотрудничать с правозащитниками?

– Когда произошли послевыборные события, мы с Женей очень близко приняли все это к сердцу, было невозможно стоять в стороне. Но мы понимали, что у нас гражданство России и, если мы начнем как-то активно участвовать в происходящем, нас просто депортируют и на этом наша помощь закончится. Поэтому мы обходили протесты стороной и сконцентрировались на помощи близким задержанных. Вечерами мы дежурили у РУВД, консультировали близких. Люди были растеряны, не знали, что им делать, где искать близких, испытывали стресс. Мы объясняли таким людям, с кем можно связаться, где найти помощь.

Дежурили у РУВД до двух-трех ночи, пока сотрудники не говорили, что они увозят всех задержанных [в ИВС ] и никого больше не будут выпускать. На таких дежурствах Женя познакомилась с ребятами из центра «Весна». Начала волонтерить, помогать им с информацией по задержанным и по итогам судов. Потом Женя полностью отдала себя этому процессу.

Первое время там был полный хаос, не было списков, где кого судят. Поэтому целыми днями в судах сидели волонтеры, и, если начинался какой-то процесс, они фиксировали, кого судят и какое решение принимает судья. Эту информацию потом размещали в телеграм-канале, чтобы родственники задержанных знали, что происходит с близкими.

– Знаю, что Евгения еще и помогала с передачами для задержанных.

– Она не делала сами передачи, просто подсказывала людям, как их надо подготовить и какие документы нужно заполнить, что можно и что нельзя передавать. Знаю, что они дежурили возле Окрестина и помогали всем, кто туда приходит. Еще знаю, что Женя и еще несколько волонтеров писали письма тем, кого посадили, чтобы их как-то морально поддержать.

– Она не боялась делать эту работу?

– Женя верила, что, раз она не делает ничего плохого и просто помогает людям, ее наказывать не будут, не будет уголовного преследования. Она считала, что власть [Лукашенко] не пойдет на такие меры, не станет трогать волонтеров, которые просто помогают людям и никого не подстрекают.

– Тем не менее, в стране сложная ситуация, и Евгения наверняка это понимала. Ей все равно не было страшно?

– Скорее, я боялся за нее, чем она за себя. Женя считала, что волонтеров трогать не будут, потому что они ничего плохого не делали. Им ведь даже деньги не платили за помощь, они только формально считались сотрудниками «Весны». Они месяцами просто так отдавали свое время.

– Как она воспринимала все те тяжелые истории, с которыми сталкивалась во время волонтерства?

– Женя очень сильная, это сформировавшаяся личность. Она сама долгое время делала из себя такого человека с моей помощью и с помощью психолога. Женя отмечала, что она лучше справляется со сложностями волонтерства, чем другие девочки, потому что она работала с психологом и знает, как нужно проживать сложные эмоции.

– Посольство России проявило какой-то интерес к факту задержания россиянки?

– Я позвонил туда по экстренной линии на следующий день после всех событий, поговорил с дипломатом. Мне сказали, что пока что им не поступала информация о факте задержания Жени. Я максимально подробно все рассказал. Мне пообещали, что дипломаты будут узнавать детали и затем свяжутся со мной, расскажут, чем они могут помочь.

Женя – гражданка другой страны, которая просто хотела сделать что-то хорошее и не смогла пройти мимо того ужаса, который здесь творился. Больше она ничего не делала. У нее есть свои принципы, и они исключают любую незаконную активность. Она никак не смогла бы делать что-то незаконное, потому что, наоборот, всегда старается добиться того, чтобы закон работал для всех одинаково.

Фото из семейного архива