Этот белорус пережил войну, в 1964-м выступал (и торговал) на Играх в Токио, а сейчас в 84 продолжает работать и заниматься спортом

«Ходьба по рынку и магазинам отнимала много энергии. Если бы не это, выступил бы на Олимпиаде намного лучше».

24 июля начнется токийская Олимпиада, а ведь 56 лет назад столица Японии уже принимала Игры. Тогда в них участвовали десять белорусских спортсменов от СССР, в том числе легкоатлет Борис Хролович. В Токио-1964 он финишировал седьмым в спортивной ходьбе на 20 километров. Сейчас ему 84, но выглядит он куда моложе: ни согбенной спины, ни трясущихся рук, ни морщин на лице. Подтянутый, аккуратно одетый, гладко выбритый, аккуратно причесанный, с ясным взглядом и твердым шагом, Хролович до сих пор работает – преподает физическую культуру в столичном радиотехническом колледже. В канун Нового года защищал честь учебного заведения в первенстве Советского района по шашкам: выиграл все шесть партий у юных оппонентов и получил чемпионский кубок.

Борис Антонович родом из глубинки – родился 3 апреля 1936 года в деревне Новая Боярщина Быховского района. Ребенком пережил фашистскую оккупацию, гибель отца, послевоенный голод. Спорт стал для него социальным лифтом, давшим возможность одержать громкие победы и объездить весь мир.

«Партизаны забрали поросенка и укутали его в оделяло, которое сорвали с меня»

– Когда началась война, вам было пять лет. Что запомнилось?

– Отца репрессировали в 1926-м, задолго до моего рождения. Забрали многих в деревне. Дали несколько суток на выселение. Иди куда хочешь! Он перебрался в Копысь, потом в Оршу. Войну пережили у бабушки в Петрашевичах, в 12 километрах от Дзержинска. В сарае оборудовали печку. Помню, как в шесть лет месил для нее глину. Отец был 1900 года рождения, его не успели призвать в армию. Петрашевичи находились в партизанской зоне. За продуктами приходили и немцы, и свои. Помню, пришли партизаны, забрали поросенка, сорвали с меня одеяло и укутали в него свинью. Выживали во многом благодаря отцу: рукастый был – такие всегда в цене! Его взяли в армию в 44-м, когда наши освободили. Провожали, словно на кладбище, вой стоял. Он присылал с фронта письма, иногда вместе с письмом в треугольнике лежали десять рублей. Похоронка пришла в сорок пятом вскоре после Дня Победы, 16 мая...

После войны мать вернулась в Оршу. Работала санитаркой в больнице, старалась нас кормить. Я никогда голодным не был. Ходил за три километра пасти коров. У нас было 15 соток земли, корова, поросенок, куры, кроли. Что вырастишь, то и съешь. Днем доил корову. Даже если играл в футбол, +срывался домой подоить. Хлеб привозили в девять утра, а очередь занимали днем ранее, часов в пять. Сидели до ночи, потом расходились и утром встречались. Если удавалось купить вторую булку, отдавал ее жестянщику, тот платил за нее три рубля, а я на них мог в школе булочки купить.

«После соревнований в Коломне в памяти осталась огромная, человек двести, очередь за квасом»

– Как стали спортсменом?

– В школе как-то попросили пробежать 800 метров – выиграл с большим отрывом. Повезли на соревнования по ходьбе в Витебск – победил, потом стал первым в республике среди школьников. К тому времени уже имел вторые разряды по бегу, спортивной ходьбе, лыжам, шашкам. Мне сказали, что могу поступить в любой вуз. Выбрал ИФК – институт физкультуры, тогда так назывался нынешний БГУФК. На вступительных экзаменах камнем преткновения было сочинение. В школе нам за 20 ошибок ставили «тройку». А в Минске, конечно, получил «два балла». Но Михаил Минович Сидоренко, известный тренер и историк белорусской легкой атлетики, пошел, поговорил – и «два» переправили на «три». Меня это не очень порадовало: с «тройкой» не давали стипендию, а 80 рублей по тем временам были деньги немалые. Сидоренко не поленился попросить за меня еще раз – и поставили «четверку»! Еще балл добавили как перспективному спортсмену. Конкурс был нешуточный – четыре с половиной человека на место. А в институте механизации и сельского хозяйства – и вовсе 23 на место! Дипломированные механизаторы и агрономы тогда были на вес золота. Им создавали все условия.

Когда финишировал четвертым на чемпионате БССР, меня взяли на учебно-тренировочный сбор. Материально стало легче: каждый день сбора стоил два рубля пятьдесят копеек. Жил в общежитии, в комнате – пятеро. Перед вторым курсом привез из дома «ссобойку» от мамы: несколько кусков сала и 100 яиц. Съели за две недели. На танцы ходили в парк Челюскинцев. Я прикрутил к лацкану разрядные значки – спортсменов побаивались и уважали. В 59-м женился. На свадьбе были человек десять. После нее мы с женой разошлись по своим общежитиям.

- Тогда жили небогато?

– В магазинах было пусто. Возвращался из Москвы, нечего было домой привезти. Чтобы не идти к матери с пустыми руками, уже в Орше купил селедку. Мама радовалась: какая вкусная московская селедочка! В 58-м выступал на соревнованиях в Коломне. В памяти осталась огромная, человек двести, очередь за квасом.

«Первым в нашем доме приобрел телевизор. И машина из всех жильцов была только у меня»

- У вас завидная спортивная карьера: чемпион Спартакиады народов СССР, победитель матча СССР – США и мемориала братьев Знаменских, участник Олимпийских игр в Токио...

– А еще мне долго принадлежал мировой рекорд в двухчасовой ходьбе: за 120 минут прошел 26 километров 656 метров. В 1954-м выиграл юношеское первенство БССР в Бресте, через два года уже выступал за сборную республики на первой Спартакиаде народов СССР в Москве. Все 20 километров мы шли по дорожке главной спортивной арены страны – стадиона имени Ленина в Лужниках. 50 кругов!

- Спартакиады были не только спортивным событием, но и идеологическим инструментом сплочения 15 союзных республик.

– Верно. На экипировку и подготовку команды тратились большие средства. Каждому участнику команды выдали рубашку и галстук с орнаментом, один гражданский костюм, два или три спортивных и куртки анорак. Жили на ВДНХ, на соревнования нас возили в автобусах. В каждом виде от республики выступали по три спортсмена. Одних легкоатлетов в белорусской дружине было около ста. И еще дважды выступал на Спартакиадах. В 1963-м спартакиадная дистанция пролегала в Лужниках, только стартовали и финишировали на стадионе. За три километра до финиша ушли в отрыв олимпийский чемпион украинец Владимир Голубничий, рекордсмен мира россиянин Анатолий Ведяков и я. Ведяков стал отставать, а я преследовал Голубничего и километра за два до финиша почти достал его. Мы шли под солнцем, наши фигуры отбрасывали тени. Смотрел на тень лидера и думал, что надо дотянуться до его коленей. Когда вошли на стадион, сил оставалось мало, но я его обошел и стал чемпионом! Через три дня там же в Лужниках состоялось торжественное открытие Спартакиады. Я шагал уже в ранге чемпиона! Невероятные ощущения!

- Как Родина отметила ваш подвиг?

– Вручили Грамоту Верховного Совета БССР, высшую награду республики, и 300 рублей, на которые купил телевизор. В нашем четырехэтажном доме я это сделал первым. И машина из всех жильцов была только у меня. Приобрел “Москвич” за четыре с половиной тысячи рублей вскоре после токийской Олимпиады. И потом уже на тренировки приезжал на машине – многие завидовали.

- Сколько тогда зарабатывали?

– 80 рублей в месяц, еще 40 мне как члену сборной Советского Союза доплачивал центральный совет общества “Динамо”. Деньги на “Москвич” выручил за две поездки в Японию. После Спартакиады выиграл соревнования в Болгарии, и меня в числе десяти легкоатлетов отправили на Предолимпийскую неделю в Токио.

«Московский толкатель ядра за икру купил во Франции 150 плащей»

– Сейчас таких турниров уже нет, а тогда за год до Игр проводили – чтобы спортсмены могли акклиматизироваться и опробовать новые олимпийские арены.

– Добирались поездом до Находки, а оттуда на теплоходе – в Иогогаму. Делил каюту с Янисом Лусисом, легендарным латвийским копьеметателем. В гостинице жили в одноместных номерах с телевизорами. Тогда для нас это был шик! Дистанцию 20 километров закончил вторым, однако не это было главным. Нужно было купить как можно больше вещей и впихнуть в чемодан. Мой земляк Володя Горяев, серебряный призер римской Олимпиады в тройном прыжке, как человек опытный поехал с огромным чемоданом, которые в шутку называли “Прощай, Германия!” А у меня чемоданчик был чуть больше полуметра... В Токио был огромный вещевой рынок – километра четыре в длину и с километр в ширину. Покупали радиоприемники, магнитофоны, одежду – кофты, платья, платки... Тогда в моде были вещи из синтетики. Дома сдавали купленное за границей в комиссионные магазины, не более трех вещей за один раз. Я предложил другу кашемировое платье за 30 рублей. Он отказался – дорого! А в “комиссионке” мне за него дали 96! Сдал три кофты – назавтра в них красовались продавщицы. Такие вещи не залеживались. Из Болгарии привез розовое масло – эта косметика в те годы была нарасхват.

– Тогда за “железный занавес” проникали немногие советские люди – дипломаты, спортсмены, артисты...

– Вот и мы возвращались из Японии на теплоходе вместе с артистами цирка. Довелось сидеть за одним столиком с Юрием Никулиным. Циркачи накупили столько вещей, что из-за них невозможно было протиснуться в каюту. Видите, спорт имел и другую сторону, меркантильную. На отборочных соревнованиях мы сражались не столько за медали, сколько за возможность съездить в Париж, Лондон, Рим, Мехико. Иногда руководство не давало выиграть: едет рядом судейская машина, следят за каждым шагом: не ускоришься – тут же покажут предупреждение за нарушения стиля ходьбы.

За границу мы везли на продажу икру. Тогда она у нас стоила относительно недорого, 17 рублей за килограмм, а за кордоном очень ценилась. Московский толкатель ядра за икру купил во Франции 150 плащей.

– Как же он провез их через границу?

– Тогда практически не проверяли. У нас были справки членов советской спортивной делегации, этого было достаточно. Конечно, могли донести, но таких случаев не припомню. Зачем гадить друг другу? Хотя бывали и скандалы. Первая советская олимпийская чемпионка Нина Пономарева в лондонском магазине не заплатила за шляпку и просидела под домашним арестом в квартире посла полтора месяца. После этого всех спортсменов, выезжавших за границу, строго предупреждали. В том же Лондоне я выступал на матче Великобритания – СССР. Пришел на финиш вторым. После соревнований меня пригласили местные поляки. Посадили в машину, привезли к себе домой, подарили для жены модные в ту пору штаны из ластика. А я им – одеколон «Русский лес» за рубль 20 копеек. Ничего другого у меня не было. И все думал: скорее бы домой, чтобы не случилось ничего, как с Пономаревой.

Сейчас все дороги открыты, но коммерческая сторона спорта играет не меньшую роль, чем раньше.

«Ходьба по рынку и магазинам отнимала много энергии. Если бы не это, выступил бы на Играх намного лучше»

– Ко второй поездке в Японию подготовились лучше?

– Купил на продажу три бутылки водки и на стадионе “Динамо” обменял у какого-то парня 75 рублей на 15 долларов. Снова добирались поездом до Хабаровска. Там какое-то время жили в специально построенной для олимпийцев гостинице. Тренировались, акклиматизировались. В Японию прибыли за две недели до заселения в Олимпийскую деревню. Жили в курортном месте Ника. Ко мне прикрепили двух переводчиков-студентов, которые изучали русский язык. Я привез им «Словарь русского языка» Ожегова, они мне подарили пластинки с музыкой в стиле буги-вуги. Больше всего в Японии поразила высокая культура человеческих отношений. Японцы очень внимательны и обходительны. Мои студенты везде следовали за мной, если нужно, ждали час и больше, где бы я ни был. В кафе спрашивали: что будешь есть и нередко доплачивали за меня. Всегда откроют передо мной дверь, пропустят вперед. В Токио мы жили в отеле «Даичи». В каждом номере висели по три халата, стояли тапочки. Как-то Я делил номер с Голубничим. Надели халаты, пошли кушать. Японцы от смущения закрыли руками лица: оказывается, мы не те халаты надели. Каждый день под дверь номера нам подкладывали подарки: рубашки, полотенца, сувениры. Ну и шведский стол тогда для нас тоже был в диковинку.

Рядом с отелем проходила навесная дорога, что для нас было внове. А под ней располагался дом терпимости. Мы с ребятами зашли, посмотрели. У входа – списки дам с ценниками. Сами женщины густо «наштукатуренные». Нет-нет, мы там не задержались. Неподалеку всегда были «особисты», да и не хотелось никому вляпаться в скандал.

Мы с Голубничим вместе ходили за покупками, страховали друг друга. Мысли о том, что купить, чтобы выгодно продать дома, не давали нормально спать. Ходьба по рынку и магазинам отнимала много энергии и выхолащивала психологически. Если бы на это не отвлекался, выступил бы намного лучше. Но уж очень хотелось машину иметь!

– А в открытии Олимпийских игр участвовали?

– Да, запомнилось: стоим рядом с американцами, и на глаз видно, что они на полголовы выше. Детство того поколения советских спортсменов пришлось на годы войны и послевоенной голодухи. Мы недоедали, и это сказалось на антропометрии. Что касается ходьбы, тренеры нас неправильно ориентировали. Чтобы мы избежали дисквалификаций, как случилось с нашими предшественниками на Играх в Мельбурне и Риме, тренеры не рекомендовали поначалу лезть на рожон. Я берег силы, чтобы сделать финишный рывок на заключительном отрезке, но просчитался: там все были умные! Голубничий пришел третьим, а я лишь седьмым вслед за американцем Зинном. Потом в гостинице мы с Робертом и Геной Солодовым распили бутылочку, хорошо поговорили. Я знал немного английских слов, в остальном помогали жесты и вино. Оказалось, у меня с американцем немало общего: оба – офицеры, у каждого по двое детей. Ждал, что Роберт приедет в следующем году на матч СССР – США в Киев. Увы... Как сейчас, помню заголовок на первой полосе “Советского спорта” “Возвращение Зинна в цинковом гробу”. Он погиб во Вьетнаме.

– Вы именно тот матч выиграли?

– Так и есть. В память о нем осталась красивая декоративная тарелка. А с материальным поощрением нас надули. Обещали за победу полторы тысячи рублей, а дали в десять раз меньше. В следующем году такой же матч должен был пройти в США. Отбирались на мемориале Знаменских в Одессе. Я победил. Мы готовились к поездке в Москве, но за несколько дней до вылета пришел приказ из ЦК КПСС: матч отменить из-за американской агрессии во Вьетнаме. Организовали собрание, на котором самый знаменитый наш легкоатлет Валерий Брумель зачитал заготовленный текст: в нем говорилось, что советские спортсмены не будут соревноваться с агрессорами.

«В Африке, когда брал на рынке курицу, отдавал водителю голову, лапы и кровь»

– Ваша тренерская карьера была не менее успешной, чем спортивная.

– Я подготовил 19 мастеров спорта международного класса, в том числе призеров чемпионатов мира и Европы

– Вам довелось трудиться в Африке.

– В 80-х три года и три месяца работал в армии Мадагаскара. Нас было семь тренеров из Советского Союза. Нами руководил советский генерал-майор, а от Магадаскара курировал замминистра обороны. На островных соревнованиях наши подопечные победили, завоевав 17 медалей, 11 – в легкой атлетике. Местные спортсмены – хорошо сложенные, послушные, но ленивые до предела! Чтобы усилить команду, я попросил призвать в армию двух гражданских спортсменов. Климат там шикарный, сочинский. Период дождей длится два месяца. Природа поражала красотой – все в цветах! Там, кстати, много немецких дач. Советских граждан было не так уж и мало: сотрудники торгпредства, летчики, офицеры сухопутных войск, тренеры, переводчики. Мы жили в двухэтажном коттедже, в комнате площадью 50 квадратных метров – на двоих. В выходные нас возили в кино, в бассейн, на виллу. Мадагаскар – бывшая французская колония, на тот момент – страна бедная. Семья нашего водителя Роже ютилась в комнатке в 15 квадратов вместе с собакой и курами. Покупал им кефир в стаканчиках. Когда брал на рынке курицу, отдавал Роже голову, лапы и кровь. Роже говорил: жили под французами – ели мясо, стали независимыми – перешли на кашу. Телеканалы там французские. Раз в неделю самолет отвозил в Париж бананы и лечо, кофе и ваниль. Многие страны, в том числе СССР, покупали на острове никелевую руду...

«Хожу по бордюру – для поддержания координации движений»

– Вы продолжаете работать – преподаете физкультуру в радиотехническом колледже. Нынешняя молодежь сильно отличается от юношей и девушек вашего поколения?

– Главное отличие в том, что нынешние парни и девчата хорошо знают и качают свои права, с исполнением обязанностей дела идут намного хуже. Получается дисбаланс. Подростки приходят в техникум после девятого класса нормальными, но после первого-второго курса их не узнать. С такими уроки проводить намного тяжелее. Стараюсь убеждать, разговаривать, хвалить. Других рычагов у преподавательского состава нет. Всегда есть хорошее, надо только хотеть его увидеть. Сейчас веду специальные медицинские группы. Чтобы лучше понимать проблемы этих ребят, недавно прочел 500-страничный “Справочник терапевта”. С удовольствием вел бы и секцию легкой атлетики, но это экономически невыгодно.

– Зачем вы работаете? Возраст немалый, можно бы и отдохнуть. Или экономическая ситуация вынуждает?

– У меня хорошая пенсия – 736 рублей. Если удается к ней добавить еще триста-четыреста, тоже неплохо. Но есть и моральный фактор. Мне нравится, когда с удивлением спрашивают: вы еще работаете?! Или когда говорят, что я хорошо выгляжу.

– Но ведь на самом деле хорошо! Как вам это удается?

– Вообще-то, 84 – не самый лучший возраст. Но мне хочется ездить, смотреть на мир, жить нормальной жизнью. Хожу пешком один-два раза в день – до двух часов. Отжимаюсь от лавки – два подхода по 15 раз. В теплое время года плаваю на Цнянском водохранилище, метров 200-300. Питаюсь в одно время, последний раз – около семи вечера. Сплю семь-девять часов. В те дни, когда не работаю, сплю днем. Читаю много медицинской литературы. Принимаю поддерживающие лекарства – для укрепления иммунитета, нормализации давления, милдронат. Хожу по бордюру – для поддержания координации движений.

Может, мне и немного осталось – годы все же немалые. Но я еще хочу и могу проявить себя.

Фото автора и из личного архива Бориса Хроловича