Артур Гаврус в Канаде переквалифицировался из центрального в крайнего форварда. Один из главных молодых талантов Беларуси, нападающий клуба OHL «Оуэн Саунд Аттак» Артур Гаврус рассказал о своей жизни в Канаде, о полученном сотрясении мозга, о том, как канадские врачи не смогли выявить перелом, который врач «Немана» определил чуть ли не на глаз, о праздновании совершеннолетия, поделился впечатлениями о лиге, признался, что не всегда полностью доволен своим игровым временем, а также упомянул про перспективы попадания на драфт НХЛ. — Артур, 3 января в твоей жизни было знаменательное событие — день совершеннолетия. Как отпраздновал? — В кругу семьи, близких друзей и девушки. В принципе, я не очень-то люблю шумные компании, какие-то гулянки. Думал, с родителями, с сестрой дома сядем и скромненько отметим. Но папа настоял, что такой серьезный праздник надо серьезно и отмечать. — Ну и как, серьезно отметили? :) — Посидели хорошо, но, ясное дело, без алкоголя, ведь почти все мои друзья — спортсмены. — Твой отец говорил, что ты на водительские права должен был сдавать сегодня (разговор с Артуром состоялся вечером 4 января). Успешно? — Завтра пойду сдавать. Дай Бог, к пятнице уже буду на машине кататься. — Небось, специально так рассчитал, чтобы аккурат к 18-летию права получить. — Естественно. :) — То, что ты сейчас не играешь из-за травмы, сильно испортило праздники? — Это жизнь. У любого спортсмена случаются повреждения. Никто не застрахован и от травм посерьезнее моей. Просто так получилось. — Помнишь эпизод, в котором тебя травмировали? — Мы играли в зоне атаки, я убрал шайбу под себя, соперник, который был настоящей машиной ростом под два метра и весом больше 100 килограммов, несся на меня. Я это увидел, при ударе выставил вперед руки. По левой он мне неслабо шандарахнул. — Стоп, на «ютьюбе» все выглядело как-то по-другому. — А, так вы, наверное, говорите про момент, в котором я сотрясение мозга получил? — Ну, да. — Сейчас объясню. 16 ноября мне травмировали руку, а в следующем матче я получил сотрясение мозга. — А почему ты вообще вышел играть с травмированной рукой? — Так в том-то и дело, что травму руки в Канаде никто не определил. Мне сделали снимок, провели осмотр и доктора заключили, что с рукой все в порядке, я могу играть. — Но ведь в данный момент, насколько мне известно, ты не играешь именно из-за повреждения руки, кто ж тогда определил травму? — Когда я приехал в Беларусь перед молодежным чемпионатом мира, попросил доктора «Немана» взглянуть на руку. Он был шокирован ее состоянием. Тут же отправил на снимок, который показал перелом. В сложившейся ситуации у меня было два выхода. Первый — наложить гипс примерно на два месяца и надеяться, что все нормально срастется. Правда, при таком варианте, по словам врачей, в будущем эта травма могла бы давать о себе знать. Второй путь — операция. Я выбрал его. — И где тебя оперировали? — В Гродно. У нас тут есть очень хороший хирург, который оперировал не одного хоккеиста. — Артур, а как же ты сам не чувствовал, что с рукой у тебя не все в порядке? — Мне не до руки было. :) У меня голова после сотрясения мозга так болела, что я про руку и забыл-то. Хотя сейчас я вспоминаю и понимаю, что симптомы и впрямь были очевидные. Я когда стакан сока поднимал, чувствовал боль в руке. — Возвращаясь к эпизоду с сотрясением мозга, ты сам потом пересматривал его на видео? — Да, потому что не помнил ничего. Последнее, что было в памяти, это как я подобрал шайбу, а следующее воспоминание — как я просыпаюсь в больнице. На видео видно, что я еще пытался подняться после столкновения с соперником, но я этого тоже не помню, скорее всего, делал это на автомате, не соображая. После попытки встать я потерял сознание. — Не считаешь, что ты попал под такой силовой прием во многом из-за того, что в Беларуси практически нет силовой игры и ты просто не готов к таким «хитам». — Не соглашусь. Скорее, данный эпизод — неприятное стечение обстоятельств. Я был готов к силовой игре за океаном, я сам играю в тело. У меня не возникало с этим проблем. — Как клуб себя повел? Оплатил ли обследование, лечение? — На следующее после матча утро меня выписали из больницы. Неделю я просто лежал дома, никуда не выходил. У меня было сильнейшее головокружение, недомогание, я практически ничего не ел. Когда более-менее пришел в себя, поехал на МРТ мозга, прошел обследование. Это все оплатил клуб. — А операцию на руке? — Ее мы делали за свои средства. Клуб не дал ни копейки. — И когда ты снова сможешь играть? — Без понятия. Сегодня вот первый день с клюшкой тренировался. Точные сроки назвать нельзя, но, думаю, к концу января или началу февраля уже буду играть. 13 января я улетаю назад в Канаду и там под присмотром клубных врачей буду восстанавливаться. — Не думал еще побыть в Беларуси и улететь уже полностью здоровым? — Не все ведь от меня зависит. Агент вообще настаивал, чтобы я прилетел 26 декабря и лечился в Канаде. Это отец его переубедил, что мне лучше остаться в Беларуси и быть под присмотром того врача, который делал операцию и знает, что да как. — Давай о приятном. Как тебе нравится твоя новая лига? Какие впечатления? — Самые приятные. Уровень хоккея очень высокий. Образно эту лигу можно назвать юниорской НХЛ. Невероятно высокие скорости, силовая игра, обилие бросков. С главным тренером клуба мы познакомились еще летом в Екатеринбурге на тренировочном лагере Павла Дацюка. Так что он меня знал, был осведомлен о моих способностях. С первых же матчей я выходил в первом-втором звеньях. Правда, не на своей позиции. Я ведь всю жизнь был центральным нападающим, а в «Оуэн Саунд Аттак» меня используют либо справа, либо слева. В большинстве вообще на позиции защитника выхожу. — Трудно было перестроиться? — Первые матчи, да, тяжеловато. Хочется в центре играть, хотя тренеру виднее, если он считает, что я больше пользы принесу на флангах, значит, так тому и быть. — Я так понимаю, своим игровым временем ты доволен? — Если честно, не совсем. Понимаете, в Беларуси я, образно говоря, практически не уходил со льда, играл и в большинстве, и в меньшинстве. Там в меньшинстве меня начали выпускать только в последних матчах, например. — Как считаешь, показываешь в OHL все, на что способен? — На мой взгляд, выступаю на своем уровне, держу планку. Понятно, что всегда хочется большего, но надо реально оценивать ситуацию. Я показываю примерно 85 процентов своих возможностей. — Живешь в Канаде в семье? — Да, живем с одноклубником в семье, которая уже на протяжении 13 лет принимает хоккеистов команды. Городок наш совсем маленький. Можно сказать, что это деревушка. Население — в районе 20 тысяч жителей. Сходить практически некуда. — И сколько людей посещают домашние матчи? — В районе 3-3,5 тысяч. — На улицах тебя уже узнают? — Я сам не так часто выхожу на улицу, есть возможность погулять только вечером, а вечером городишко словно вымирает, на улицах никого не встретишь. На матчах видел, что болельщики приходят в майках с моей фамилией, на плакатах пишут мое имя. Приятно. — Приятелей в команде завел? — Приняли меня отлично. В клубе два года играл парень из России, так он вообще по-английски не говорил. А я язык более-менее знаю, с первых же дней старался со всеми общаться. И все же мне кажется, что у нас коллективы в командах более дружные, чем в Северной Америке. У нас именно дружеские отношения, а там — рабочие, профессиональные. — Одноклубники понимают, что ты белорус, а не россиянин? — Для них, как мне показалось, это одно и то же. Они не видят разницы, хотя я им несколько раз пытался объяснить. Кстати, они меня даже подкололи однажды по этому поводу. Я как-то болел за Россию, а мне ребята говорят: «А чего это ты переживаешь, ты ж из Беларуси, а не России!?» — Как думаешь, благодаря отъезду в Канаду твои шансы на драфт повысились? — Когда я приехал, в Северной Америке вообще не знали, кто я такой. Когда я уезжал, скауты наизусть знали дату моего рождения. — Представители каких-нибудь клубов выходили на тебя? — «Рейнджерс», «Финикса», «Сент-Луиса». О хоккее они меня практически не спрашивали. Как я понял, они пытаются определить общие черты характера человека, его интеллект, менталитет.

«Травму руки в Канаде никто не определил. Мне сделали снимок, провели осмотр и доктора заключили, что с рукой все в порядке, я могу играть».

„На следующее после матча утро меня выписали из больницы. Неделю я просто лежал дома, никуда не выходил. У меня было сильнейшее головокружение, недомогание, я практически ничего не ел“.

«На матчах видел, что болельщики приходят в майках с моей фамилией, на плакатах пишут мое имя. Приятно».

Автор: Tribuna.com

Источник: Tribuna.com

Оуэн Саунд Аттак