Павел Дацюк: «В Россию постоянно тянет. Хочется пообщаться, что-то русское поделать. Борща поесть». Павел Дацюк наконец-то стал чемпионом мира. Во время летнего отдыха 13-й номер «Детройт Ред Уингс» признался, что предпочел бы говорить не о хоккее, которому отдал уже не один сезон и посвятил много слов и мыслей. Об интересах помимо работы, увлечениях и разговоре с Черчиллем, а также о шапочках, женщинах и России Павел Дацюк рассказал Марье Михаленко. — Малкину нравится сериал «Реальные пацаны». А вам? — Нет. Какой сериал я люблю? Мне понравились «Ликвидация», «Жизнь и приключения Мишки Япончика». Еще «Идиот» сильно впечатлил. — То есть не молодежные типа «Интерны», «Универ»? — Нет-нет, такое даже не смотрю, честно говорю. Времени нет. Вот «Идиот» очень понравился. Посмотрел. Потом пересмотрел еще раз. Сейчас хочу обратить свое внимание на сериал «Молодая Гвардия». — Я не видела «Идиот». Что в нем вас зацепило? — Как сыграл Миронов. Просто потрясающе. В этом сериале реальные ситуации отражены. Жизненные. Миронов играл главного героя. Меня очень впечатлило его отношение ко всем. Как он всех любил, боялся обидеть. Был такой простой. И Машков сыграл замечательно. Ради любви был готов убить. И терпел все… — Помимо просмотра сериалов, чем еще занимаете себя в свободное время? — Общаюсь с друзьями, когда оно есть. Его не так много. За долгое время в Америке не хватает общения на русском языке. Еще мне нравится в кино сходить, книжку почитать. — Джером Сэлинджер говорит, что хороший писатель — это тот, кому хочется позвонить после прочтения книги. Чей номер вы бы набрали? — Ну, у меня не было желания «позвонить». Но хотел бы пообщаться. Робин Шарма. Я не знаю, о чем бы я с ним говорил, но мне хотелось бы с ним пообщаться после того, как я прочитал несколько его книг. Уже нереально, конечно, но после прочтения некоторых биографий хотел бы еще встретиться с людьми, пообщаться. Было бы интересно просто с ними поговорить. — С кем, например? — С Черчиллем. Мне симпатичны его высказывания. — Мне тоже. — У вас есть любимое выражение Черчилля? — Их много. Навскидку: «Успех — это еще не точка, неудача — еще не конец. Единственное, что имеет значение, — это мужество продолжать борьбу». — У меня тоже есть несколько выражений. Одно из них: «Ничто не мотивирует так, как когда в тебя стреляли и промазали». В этой цитате вроде и смысл, и шутка... И еще одна. Когда Черчилль ехал в автобусе, женщина ему говорит: «Ты же пьяный». Он отвечает: «Я пьяный. Завтра я стану трезвым. Но ты страшненькой останешься навсегда». — Вспомнила еще: «Я извлек из выпивки больше, чем выпивка — из меня». «Я оптимист. Не вижу особой пользы быть чем-то еще». — А вот, кстати, цитата про книгу. Вы сказали: «Писатели, которым хочется позвонить...» Когда у Черчилля кто-то спросил: «Вы читали мою книгу?» Он ответил: «Я читаю только ради удовольствия или ради пользы. Я вашу книгу не читал». — Вы читаете твиттер? — Нет. Думаю, на данный момент это одно из самых популярных средств для продвижения своего имиджа или каких-то новостей. Так же, как раньше был фейсбук. Сейчас будут еще какие-то сети. Но у меня твиттера нет. — Нет желания умещать свою жизнь в 140 символов? — Я даже не думал, чтобы что-то написать там. Хотя, может быть, я-то и смог бы. Я ведь не многословен. — А фейсбук у вас есть? — Да. Фанатская страничка. Если есть необходимость, могу там пообщаться с болельщиками, с друзьями. — В Америке некрасивые женщины? — Вы знаете, везде красивые женщины. Без вас нам бы было очень нелегко, нереально. Но в России, я думаю, самые-самые красивые, милые, стройные, очень женственные, сердечные. — И по характеру? — Разные бывают. — Как вы воспитываете свою дочку? — Она находится в Екатеринбурге, а я — в Америке. Так что, все на маме. Я только могу что-то пока подсказать. Конечно, ей не хватает папы. У нее тоже время тяжелое. Слишком занята школой. И возраст сейчас такой… Подружки, телефоны… Учеба. — Хотите, например, чтобы она обязательно музыкой занималась? — Да, хотел бы, чтобы она играла на пианино. Чтобы хорошо пела. Не была актрисой, певицей, а просто хорошо пела. Мне это нравится. Она сейчас занимается танцами — пускай. Это мне тоже по душе. А музыкальные уроки у нее есть в школе. Хотя хотелось бы, чтобы дочка плотнее этим занялась. — У вас есть любимая песня? — Да. По-моему, она называется «Гусарская». Там много «гусарских», если вы хотите найти ее. Слова, кажется, такие: «По жилам кровь бежит, а не квас…» Еще нравится песня «От темна до темна». — В Америке удается это попеть? — Мне нет. С моим голосом — только слушать. Причем, тихонечко слушать и смотреть не моргая. Но я бы получил огромное удовольствие, если бы у меня было больше возможностей и моментов посидеть где-то у костра и послушать дворовые песни под гитару в теплой компании. В Америке такого не получается. — Максимум — в раздевалке что-то послушать? — Да там такая музыка… Понятно, что для мотивации. — Вас все к русскому тянет. — Так… Как говорят: «Душа болит». И об этом она все время просит. Сжимается. Хочется пообщаться, что-то русское поделать. Борща поесть. Конечно, дом — это дом. — В теннис до сих пор играете? — Да. Но только на грунте, чтобы избежать травм. Раньше у меня здорово получался бэкхэнд с двух рук, по-хоккейному. Но сейчас почему-то это исчезло. Когда я играл, соперники мне все время говорили: «У тебя только бэкхэнд хорош…». Я стал уходить на форхэнд. И бэкхэнд пропал, а форхенд еще не нашелся. — Против кого играете? — Летом с хоккеистами. А в Детройте у меня есть друг, узбек, он постарше, давно там живет. Не сильно играет, но хорошо мячик в игре держит. Я, получается, тренируюсь на нем. — Попадаете в корт? — С ним — да. Потому что он все-таки уже не молод. У меня скорости больше. А вот у Валтери Филппулы я еще ни разу не выиграл. Он крутит хорошо, если ты ему отобьешь простой мяч, то приходится тяжело. Финн здорово попадает. Иногда, бывает, отбиваю на другие корты, потому что не успеваю. — С профессионалами играли? — Нет. Я пару раз ездил на US Open. Оба раза попадал на Федерера с Мюрреем. Очень понравилось посмотреть вживую. В то время Федерер еще был первой ракеткой, самые лучшие его годы. У Роджера техника, конечно, замечательная. Но больше всех мне нравится Надаль. Он работяга. — Женский теннис воспринимаете? — В коротких юбках — конечно. Воспринимаю, но не так. Не то это. — Ваше чувство юмора сложно выразить на английском? — На самом деле есть проблема. Какой-то барьер. И не хватает словарного запаса. Русский юмор тяжело перевести в точности. Но ничего, я приезжаю в Россию, здесь стараюсь раскрепоститься. — А там что-то пытались перевести? — Я пытался перевести анекдоты, но не все они доходчивы. — Как реагируют в раздевалке? Молчат или делают вид, что поняли? — Нет, ну я не то, что встал перед всей раздевалкой и начинаю Задорнова переводить… А так… У нас много в команде европейцев, стараюсь им объяснить какие-то веселые шутки. Или просто по теме что-то. Кто-то понимает. — Кто в «Ред Уингс» больше всего любит сотворить что-то? — У нас, в основном, безобидно шутят. Какую-то фотографию сделают, например. Или, был случай. У одного хоккеиста из нашей команды маленький размер обуви. А ему принести баскетбольные ботинки 48 размера — поставили. Еще, бывает, кто-нибудь забудет шапку в автобусе или в ресторане. Ее кто-то из ребят возьмет и не отдает, пока зима. А возвращают летом, когда уже тепло. — Вы тоже забираете чьи-то шапки? — Нет. Мне некуда класть. У меня нет столько места — хранить эти шапки. — У кого больше всего шапок в команде? — Не знаю, все скрывают. Потом подкидывают незаметно. И опять же никто не в курсе, кто чью шапку брал. — С вами случалось такое? — Нет. У меня все еще шапка на завязочках. На резиновых. И варежки тоже. Я до сих пор так ношу. — А с фотографиями что делают? — Бывает, попадется картинка — кто-то очень похож на человека на фото. Или подходит к игроку по смыслу. Делают — вставляют лицо туда. Очень смешно получается. — Ваше вставляли? — Нет. Я, видать, ни на кого не похожу, слава Богу. — Еще не нашли такого. — Нет-нет. Я сказал, не надо мне таким заниматься. Был очень недоволен, поэтому меня пока обходят стороной. — А вы сами что-нибудь кому-то устраиваете? — Нет. Честно. Я безобидный букашка. — А Франзен какой? Вы-то его лучше знаете, чем мы. Но на чемпионате мира против сборной России он играл очень жестко… — Да, чуть лучше знаю. Нормальный парень. Хороший. Что-то против нас он все… Наверное, хотел проявить себя при домашних трибунах. Болельщики его подталкивали. И он все придумывал какие-то добивания... Состояние, может быть, у него настолько эмоциональное было в тот момент. — В раздевалке он спокойнее? — Бывает, конечно, что-то переживает, но… Вроде, уравновешенный. — Некоторые говорят, что шведы странные. — Не замечал. Вот Зеттерберг красавчик! Хороший игрок, человек хороший, отзывчивый. Мы с ним, можно сказать, командные братья. Он на год позже меня пришел, а после мы все время вместе. Помогаем друг другу. — Самое удивительно знакомство в вашей жизни? — Их много. Да и я все к тому, что если чего-то захочешь, о чем-то думаешь сильно, то эти знакомства происходят. Ты этих людей встречаешь. Подумаешь, что тебе надо с кем-то встретиться из этой сферы, и ты с ним встречаешься. Мы говорили о писателях. И я верю, что я с ним встречусь. Я увижу его. Надо только будет не заробеть и подойти. — А можете заробеть? — Смотря какая ситуация. Может быть, и да. — Экстрим вас не привлекает? — Я хотел бы прыгнуть с парашютом, честно. Но пока не делал этого. Плавал с аквалангом. Было здорово. Еще мне нравятся мотоциклы, но садиться на них, посмотрев, что вокруг происходит, нет желания. Скорости я побаиваюсь. И к автомобилям отношусь без фанатизма. — Какой марки была ваша первая машина? – «Лада» восьмерка. У нас в команде было двое молодых ребят — я и мой друг Леха Булатов. У нас были контракты, по-моему, на два года. Нам дали машины — две восьмерки. Вишневых. Они стояли там целый год, но потом Герман Викторович Скоропупов выделил их нам. — Герман Скоропупов рассказывал, что как-то вас отправили к Крикунову просить клюшки для команды. Тогда ведь и с ними была напряженка. Но Владимир Васильевич вам сказал: «Паша, сначала играть научись…». Даже вам отказали. Правда? — Да. Были такие тяжелые времена. — Вспоминаете? — Хотя было и сложно, но благодаря этому у меня появились стержень и характер. В то время мы играли без зарплаты. Всегда чего-то не хватало. Сейчас, конечно, с НХЛ это не сравнить. Но, думаю, каждый обжигается на своем огне. — Вас когда-то называли бесперспективным. — Мы, раки, упертые. Иногда люди правду говорят, но нас это скорее заводит, чем беспокоит. А в то время я даже не думал: перспективный или нет. Нас, молодых, Владимир Васильевич очень серьезно нас готовил в хоккейную жизнь. И задача была одна — выжить. Дожить до следующей тренировки :). Когда я попал в команду, у нас вся предсезонная подготовка была направлена на «физику». Те три года многое мне дали. Я очень благодарен. И, конечно, скучаю по этим сборам. Не знаю, смог ли я бы сейчас это выдержать или нет, но тогда мне сразу поставили фундамент. — Крикунов обращался Гавлату: «Мистер Гавлат, перед вами тут что, все расступаться должны…»? — Он мог сказать что-то не только Гавлату, любому. У него в команде нет авторитетов. Все выполняют одну задачу. Хватало, конечно, и хорошего, и плохого — эмоционального. Но, слава Богу. Меня это сделало тем, кем я стал. — Владимир Васильевич как-то Конькову сказал: «Да иди ты уже напейся, сколько можно педали крутить». Вам не предлагали? — Да нет. С моим здоровьем тогда… Если еще напиться… То я не знаю… — Вообще употребляете алкоголь? — Умеренно. Не такой большой противник, что прямо не пью вообще. Употребляю в легких формах, не секрет. Бокал-два вина или пива. Летом, в хорошей компании. На день рождения. Почему нет. — После игры? — Когда как. Если есть время, компания. — Это не для вас — пойти во время плей-офф выпить? — Да я могу и в плей-офф выпить бокал-два вина, пива. Все это рутина такая... Могу выпить, могу — нет. — Спортсменам же в любом случае надо расслабляться. Нервничаете, нагрузки большие. — Ну, разговаривать с корреспондентками — расслабляться. Это все по самочувствию, по желанию. Здесь нет никакой волшебной системы «надо обязательно выпить» или «не пить». — Рыбалкой по-прежнему интересуетесь? — Это хобби. Вид отдыха, когда можешь посидеть в одиночестве, забыться, подумать о чем-то, помечтать. Уходишь от шума, гама, от всяких ненужных мыслей, «интернетов» и телевизоров. — Как истинный рак. — Да. Это интересно. Мне это детство навевает… Рано утром на берегу или на лодке сидишь в лесу, когда тишина, никого нет. Птицы чирикают. Сидишь, смотришь на воду, которая течет в речке… И приходит какое-то приятное умиротворение. Эта картинка из детства осталась. Папа часто брал меня на рыбалку. Мы ездили вместе с друзьями. — Самая большая рыба, которую поймали? — Это, наверно, золотая рыбка — моя дочь. А так… Надо здесь как рыбак говорить — вот такая (широко разводит руки в стороны). Наверно, или щука или нельма. Прошлым летом поймал. А вообще было много, но небольших. — Брызгалов рассуждает о вселенной. А вы о чем? — О ядре, значит. Если он взял верх, то я возьму низ. О ядре Земли. Да я о чем? О чем спросят, о том и рассуждаю. — А если сами? – «Как дальше жить…» Много мыслей. Уже пройдена одна ступенька — мужчина задумывается: «Туда ли я иду, то ли я делаю. А надо ли мне это…». — Фраза, с которой идете по жизни? — Их несколько. «Делай добро и бросай его в воду». «Терпение и труд все перетрут». «Не нужно быть важным, важно быть нужным». И сейчас еще одна новая. Мне недавно прислали, понравилась: «Кто хочет все и сразу, тот получает медленно и ничего». — Как вы их находите? — По-разному. И читаю, и слышу где-то в разговорах. — Знаете, не каждого хоккеиста спросишь — и чтобы он тебе сразу процитировал Черчилля. — Спасибо. Все-таки за час общения я добился от вас комплимента. — А вы хотите все и сразу? — Нет. Так не бывает. Все только через работу. Фото: Елена Руско, РИА Новости/Алексей Филиппов, Fotobank/Getty Images/Isaac Brekken